SPYNET

Объявление

WELCOME TO SPYNET!

Жанр: шпионский смартмоб
Мастеринг: смешанный
Рейтинг: 18+

Агенты поддержки:
Gregory Hoult (ICQ: 575202237, Skype: asardjet)
Kajetana Holtzman (ICQ: 448487807), Jack Carver

Быстрее, выше, сильнее:
Рейтинг форумов Forum-top.ru
DECRYPTED MESSAGES

«SPYNET» («Спайнет») — международная неправительственная сверхсекретная разведывательная организация, ставящая своей целью противодействие терроризму, преступности и любой другой деятельности, несущей угрозу мировой безопасности и человеческой жизни [...]

«R.A.T.S.» — типичная террористическая группировка, практикующая такие увлекательные вещи, как уничтожение неугодных разными антигуманными методами, пытки, угрозы, подкуп, шантаж, пособничество военным переворотам, нелегальная торговля оружием и многое, многое другое [...]
  Задать вопрос   F.A.Q.   Правила   Розыск

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SPYNET » Crime Scene » Киты вдвое умнее и втрое вкуснее, чем люди (07/10/2016)


Киты вдвое умнее и втрое вкуснее, чем люди (07/10/2016)

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://68.media.tumblr.com/1b3430b80625363d6976bcc79430d069/tumblr_mk6q4aUwYR1qkpj04o1_500.gif

Киты вдвое умнее и втрое вкуснее, чем люди

Место и время:

Подозреваемые:

Нью-Йорк, 7 октября 2016 года

Vörös Ince, Jack Carver

Дано: беглый цыган с богатым внутренним миром и чистой, как слеза заспиртованного младенца, легендой, которого разыскивает секретный агент с благом человечества вместо моральных законов. Сколько Вёрёшей пострадает в результате их взаимодействия, если первый объект катится по наклонной со скоростью полусвета, а второй вылетел из пункта А в пункт Б так быстро, что опередил собственные подмётки?

♪ KONGOS - I'm Only Joking

0

2

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i83.fastpic.ru/big/2016/1208/a3/fa0a5ae8f579577512b6e6fd17e84da3.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Прошло совсем немного времени с тех пор, как Инце Вёрёш прекратил свое существование. Теперь мужчина, прежде отзывавшийся на это имя, смотрел на мир с плохо скрываемой усталостью и отчуждением; его осунувшееся лицо со среднерусскими глазами несло на себе печать необъяснимой инаковости, присущей обычно библейским козлам отпущения вроде Каина или, как это часто бывает, потомственным петербуржцам. Мысли его больше не вспыхивали снопами искр — они текли полноводной рекой на чистейшем русском, покрыв и вытеснив разнузданное диалектическое многообразие вместе с осколками цыганской личности и чужеродными воспоминаниями о былом. Надо сказать, Басманову пришлось несладко. Он объявился в голове как новый памятник на месте старого; как постмодернизм на руинах сталинского модернизма. Он обозначил себя крестом на карте, изрек увесистое «мать его!» и занял мигом все пространство черепной коробки — безоговорочно и по всей видимости навсегда. Однако дух Инце Вёрёша, подобно тени отца Гамлета, никак не мог оставить его в покое. Его мадъярский смех лился из кухонного крана, его беспечная улыбка отражалась в зеркале; пальцы отстукивали Венский вальс на нежной грани лакированного подлокотника — Василий Генрихович сжимал кулак и подносил ко рту, закусывая натянутую на суставах кожу. Наваждение. Пусть он и выкинул безвкусные рубашки с апельсиновыми штиблетами, пусть и управился с всклокоченными волосами, прежний владелец не желал сдавать позиции и подчиняться  его властной мужской руке. «Ну ничего, это дело времени. Стерпится, слюбится, сдохнет в конце концов» — меланхолично уговаривал себя Басманов. Хоть он и был натурой вспыльчивой и холерической, его высокий интеллект вменял ему такую склонность — впадать местами в черную меланхолию. Ему не требовался особый повод, чтобы со вздохом закатить глаза и накатить рюмку-другую коньяку в качестве доброго, проверенного лекарства. После такого вновь можно было жить. Можно было побриться,  одеться, спуститься в киоск за газетой. Взять себе ужин в уютном местечке с еврейской кухней... однако нет. Василий Генрихович не мог ничего поделать. Ведь очевидно, что квартиру покидал вовсе не он, а некто рыжий и понаехавший с-под Одессы. «Иннокентий! Хуёв тебе в шапку, цыганская ты дуреха!» — в сердцах восклицал Басманов. После чего с улыбкой уличной прошмандовки — Инце Вёрёша — в очередной раз натягивал на себя приветливое койне.

— Шалом, любезнейший, — не без иронии приветствовал он владельца антикварного салона. Обладатель монументальных усов и еврейской фамилии, мужчина так и напрашивался на безобидные этнические замечания.
— Штефан! — ласково улыбнулся он Басманову, надевшему лицо Вёрёша, — Какой ты опрятный сегодня.
— Зато я сделал впечатление одной прелюбопытнейшей особе, — поймав свое расплывчатое отражение в стеклянной створке стенных часов, Василий Генрихович коснулся пальцами платка у себя на шее. Затем пропел русские строки, медленно и лирично, — Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь...
И каждый вечер сразу станет удивительно хорош, — тихо закончил за него мужчина. — Помню, помню, как же!

Таким и было его общение со знакомыми. Руками Вёрёша, лицом Вёрёша, всем этим его мадъярским тембром и одесскими интонациями на неприлично беглом и откровенно неразборчивом английском — Басманов пользовался частями его персоны, точно садовыми инструментами. Секатором, например, или газонокосилкой. Воспринимал он их примерно так же — с легкой брезгливостью и безо всякого интереса. Инце Вёрёш был примитивен, увлечения его — скучны, наружность — убога, а творческие притязания — смехотворны. С огромной радостью Басманов вычеркнул из своей жизни его бесчисленных приятелей с их захламленными, прокуренными квартирами; его бесчисленные группы и коллективы, которые он навещал. Никаких больше театров, никакого балета, никаких потанцулек в забавной обуви натощак. Василий Генрихович был счастлив распрощаться с театрами Гарлема и с колледжами Мэриледна. А сычуанские лапшичные пускай провалятся в тартарары! Вот только скрипку... одну лишь скрипку он был готов принять из этих варварских ручонок. Не принять — спасти! Ее, родную, и способность пользоваться ей, играть на ней, выписывать ею картины. Проговорить смычком молитву через струны... на этом месте Василий Генрихович имел привычку во всеуслышание закатывать глаза. «Да уж, — тяжко вздыхал он, нагнетая поэтическую аллегорию. — Выходит, наши сердца лежат крест-накрест. В том самом месте, где бьется скрипка. Какая жестокость! Какая досада! Мысли о музыке столь прекрасны — уже забыл сто раз, как злился на дуреху Иннокентия, вот беда!» — и так без устали по кругу, от ненависти к любви.

— Есть тут одна особа. Скромная, миловидная, как ты любишь. Подставочку отшлифовали, волос подобрали, вот только никак она не разыграется... Не хочет.
— А вы мне на руки ее дайте, — скромно спросил Василий Генрихович через Инце, — Я буду ласков. А там, кто знает — может и запоет.

Отредактировано Vörös Ince (Чт, 8 Дек 2016 04:18:43)

+3

3

Джек не брал выходных с февраля две тысячи одиннадцатого года - и до сих пор не мог отделаться от мысли, что если бы не тот разнесчастный день, когда ему потребовался отдых, то гражданской войны в Ливии удалось бы избежать. Больше такого не повторялось, каждый божий день был трудовым и нёс в себе неизбежную пользу для человечества.
Разве что нынешнее задание напоминало отпуск. Хотя, конечно, не являлось им.
Задание было важным. Родная контора недосчиталась одного из сотрудников. Не такое уж из ряда вон событие, работа у них была опасная, врагов - множество. Правда, в группе особого риска значились оперативные агенты и аналитики с высоким допуском, но и перекладыватели бумажек тоже иногда огребали кусочек корпоративной кармы.
Вот только конкретно Вёрёш пропал очень странно. Будто и не было.
Мало кто из павших агентов бывал столь любезен, чтобы оставить на своём хладном трупе записку, подробно описывающую обстоятельства смерти и её виновников, но при этом они и не исчезали из мировых баз данных и не оказывались даже не рождавшимися. А Вёрёш - оказался.
Если бы не увесистое досье и записи из штаб-квартиры, можно было бы решить, что мальчика не было. Коллективная галлюцинация, вызванная необходимостью сливать куда-то раздражение и самоутверждаться за чей-то счёт. Может, руководству стоило обратить внимание на столь высокий уровень фрустрированности коллектива и приобрести для сотрудников пару ящиков антистрессовых мячиков и боксёрских груш, пищащих что-нибудь жалобное и нелепое.
Но всё же он был. А потом испарился, вместе со всеми документальными упоминаниями вне баз организации. Подозрительно, очень подозрительно.
Вёрёш для "Спайнета" являлся чем-то вроде канцелярской кнопки, завалявшейся в кармане продавца воздушных шаров: доставлял неудобства, точно не был необходим, но когда бесследно пропал, сразу возник вопрос возможных последствий. Ведь если кто-то столь мастерски промыл мозги системам человеческого учёта многих стран, то он мог и не ограничиться одной корректировкой. Такие возможности закономерно вызывали паранойю. К тому же Вёрёш, в виду своей счастливой особенности просачиваться куда угодно и разбалтывать кого ни попадя, нёс в себе опасность для сохранности секретных данных. Поэтому Джек получил указание разобраться.
Он ещё не вполне оправился от недавнего ранения, и ему очень подходило задание, больше связанное с поисками иголки в шерсти чёрной кошки, прячущейся в стогу сена в тёмной комнате, чем с обезвреживанием очередного мегаломаньяка с оружием смерти. Трудовой отпуск в случае Джека действительно был трудовым.
Осознавая, что в нынешнем своём состоянии много не навоюет, и имея привычку хорошо выполнять все дела вне зависимости от их важности для сиюминутного существования мира, Карвер принялся за работу.
Коллеги почему-то крайне не хотели разговаривать о Вёрёше, хотя уж Джек-то мог похвастаться широким арсеналом методов мягкого допроса-который-почти-и-не-допрос-вовсе. Встретив десятое по счёту отмахивание "а, этот... бррр, даже не напоминай", Карвер был даже в каком-то роде оскорблён. Нечасто ему встречалось кун-фу сильней, чем у него.
Информации было получено прискорбно мало, будто бы этот тип не трудился в "Спайнет" вполне приличный срок, а страдал жёсткой формой агорафобии и никогда-никогда не высовывал носа из дома. Потратив ещё несколько дней на выжимание всего возможного из бумаг и отчётов (вот там-то царило метамфетаминовое веселье, даже завидно стало), Джек вышел на дело.
Он осмотрел все точки ареала обитания объекта, раскрутил все зацепки. Было известно, что Вёрёш не мыслит своей жизни без театра, танцев и когорты разношёрстных приятелей. Втеревшись к ним под видом недавно ударенного музой, Джек принялся выспрашивать, как там у него с конкурентами. Спрыснутые универсальным ускорителем, творцы-исполнители резво вспомнили нужного субъекта. Кому-то он был должен денег, кому-то - душу, кто-то называл его рыжемудым хуе-чем, кто-то - замечательным парнем, если дозировать, но вспомнили все. Всесторонне одарённая личность, с яркими и запоминающимися привычками, захочешь - не спутаешь.
Разве что показания кардинально различались в плане имени и национальности. Судя по всему, Вёрёш родился в результате страстного союза географического атласа, первозданного хаоса и сборника неологических афоризмов народов мира.
Интересный человек, явно собирающий кубик Рубика не по принципу одинаковых граней, а по "я так вижу!". Тем сложней было его найти, если он залёг на дно. Всё же Джек привык рассуждать рационально и ожидать того же от других, поэтому просчитывал возможные алгоритмы поведения объектов именно с точки зрения логики. Но Вёрёш явно не имел могильно-погребальных зрительных контактов с рациональностью.
Ну что ж. Это всего лишь значило, что придётся искать дольше. И надеяться, что объект не прикопан где-нибудь в разных пакетах и не покинул город.
"Не прикопан", - с удовлетворением подумал Джек, покидая антикварный салон, последнюю зацепку.
Он был на задании - а значит, контролировал все каждое движение мускулов. Иначе он улыбался бы, как пиранья, которой рассказали анекдот о мясе.

Тщательно измятая и несвежая форменная рубашка и филигранная точность в достижении эффекта "бритьё на отвяжись". Потёртые ботинки, левый - скрипучий, правый - скорбно молчащий. Чрезмерно экономные, какие-то незавершённые или слабосильные движения человека, который или боится не дай бог перетрудиться и устать, или смертельно утомлён унылостью жизни. Человекоразвалина сорока лет, в анамнезе два развода, впереди - чёрный тоннель без единого проблеска, да и чёрт бы с ним. Пожелтевшие от никотина пальцы. Старательно игнорируемая язва ("отравился чем-то", "клятый буррито" и "сколько дней этому молоку оставалось до обретения самосознания?"), не позволяющая разъесться на неизбежных пончиках. Коп вышел - заглядение.
Если бы Джек имел привычку гордиться собой до финала успешно проведённой операции, то непременно остановился бы, чтобы полностью погрузиться в волны приятного чувства. Но дело - превыше всего.
Он толкнул дверь, устало выдохнув от необходимости приложить усилие, и скользнул в открывшийся проём. Как раз к концерту.
Такую музыку нужно пить. Промывать ей усталые мысли, продирать себя до дрожи морозящей свежестью. Но Джек наслаждался гармонией звука лишь частью сознания, посвятив остальное, рабочее, неприметному, в пару быстрых взглядов, изучению обстановки. Сделав несколько шагов к прилавку, он кивнул хозяину салона, как старому знакомому. А что, старина Гарри наведывается уже в какой, в третий, в четвёртый раз? Жалился про жену, про клятую работу, про безденежье. И вечно-то его не ценят. Заходил скорей для проформы, чем проконтролировать ситуацию, в его случае мантра "в Багдаде всё спокойно" давно перестала работать.
- Наш клиент, - сказал Ральф в ухе. - По форме черепа и ушных раковин видно.
Джек промолчал, он был полностью согласен.
Он перемигнулся с пастушкой-кружевницей на полке. Прищёлкнул языком, будто пробуя на вкус последние зависшие в воздухе ноты.
- Классно играете, сэр. Была у меня подружка с сынком, так тот тоже такое мог отмочить, что сердце заходилось. А играл, представляете, на стаканах с водой. Вот она, музыка. Страшная штука.
Он покачал головой, признавая силу той сферы, куда его мысли забредали лишь в моменты особого уединения - как правило, в окружении кафельных стен.
- Вы уж звиняйте, сэр, можно ваши документы глянуть? Рутинная проверка, беспокоиться не о чем. [icon]http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2016/09/a22342397cbd646d925d4411f8b29a6f.jpg[/icon]

+3

4

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i83.fastpic.ru/big/2016/1208/a3/fa0a5ae8f579577512b6e6fd17e84da3.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Василий Генрихович очень любил играть. Он отдавал игре всю свою душу, всего несносного и вспыльчивого себя; брался за полое тело скрипки страстно и увлеченно, нежил ее, баюкал на своем плече; трогал шершавым волосом смычка, точно обветренными губами, ее не знавшие мелодий струны. Его далекие от совершенства руки были способны накрепко влюбить в себя любую скромницу, только вчера сошедшую со станка. Еще был свеж манящий запах лака; струны тянулись, колки со скрипом проворачивались в гнездах, стоило их задеть, или, напротив, накрепко встревали на своих местах; черное дерево хранило чистоту — на узком грифе ни царапины, ни отпечатка. Ни единого пятнышка. Басманов трепетал; он преклонялся перед девственностью никем не тронутого инструмента. Мастер вытачивал детали, затем он плотно подгонял все плоскости одна к другой. Убирал заусенцы, натягивал струны, сверял размеры и частоты и иногда мог пробежаться строгим, выверенным легато на всю длину скверно подобранного смычка. Строит. Вот и весь итог. Годна к концертам, как девушка — к деторождению. На этой ноте мастер самоустранялся из жизни скрипки, и только пальцы музыканта — или, вернее, его талант — были способны превратить этот кусок изысканного дерева в поющую и кричащую божью тварь. Вложить в нее душу. Услышать первый стон. И ощутить как он проходит по подставке, по изгибам деки, по подбородку и ключице, тревожным отзвуком проваливаясь в пульсирующее нутро.

Но — в сторону лирику! Все дело в том, что Басманов — бабник. Если бы скрипка имела плоть, то он прославился бы как редкостный Дон Жуан; неукротимый Казанова в мире настроенных по квинтам струн. Он бы лишал невинности всех этих чешек и итальянок, испанок и австриек, храня в своих воспоминаниях их молодые, едва прорезавшиеся голоса. Экстаз! Что же касается игры, Басманов был последователен и серьезен. Он не терпел цыганских импровизаций. Он обладал достаточной сноровкой, чтобы в уме слагать продуманные пассажи; слышать ноты; читать мелодию с листа и исправлять ее согласно собственному вкусу. Его исполнение было простым. Он не терпел изыски и неоправданную велеречивость. Делал упор на гладкость линий, на силу чувства, на безупречность техники перехода и на естественный фингерштрих. Басманов вскрывал весь спектр умений скрипки в паре неспешных и поэтических деташе. Ему это удавалось. Он, безусловно, мог пройтись по всем позициям, держа задорный, бойкий темп пульсирующего сотийе; исполнить пружинистое и хлесткое «Zapateado», нервно выстукивая невероятный ритм носком туфли. Мог он и вспомнить концерт Чайковского в ре-мажоре; по-русски стойкий и упорный Иннокентий не один год оттачивал его, делая нервы всем своим сожителям по комнате в коммуналке. Те отличались завидным непостоянством: сменялись строго раз в неделю, точно вахтенные на посту, покуда Вёрёш сочленял один с другим разученные фрагменты. Эти техничные и яркие, объемные и выверенные штрихи были ему милее «Цыганских напевов» или какой-нибудь «Тарантеллы». Понятная, близкая сердцу классика. Но для Басманова эта крикливая струнно-смычковая истерика, как называл он манеру Инце вести игру, была сродни мальчишеской привычке выебать и спустить. Василий Генрихович так не делал. Предпочитая медленное и вдумчивое сближение резвому перепихону (со сменой всех возможных поз за три с половиной такта), он выбирал такие произведения, в которых требовалась уверенная рука. Конечно, его арсенал отнюдь не пестрел богатством; он не имел достаточно возможностей разыгрывать свои пальцы, разучивать увертюры и даже просто слушать музыку — за завтраком или в пути. Однако в памяти — в плечах, в запястьях и в его чутких, подвижных пальцах — хранилась с точностью до знака одна-единственная прочувствованная им мелодия. Самая важная, самая главная — такая найдется у каждого музыканта. Для Василия Генриховича этой «мелодией» стало 42-е сочинение Чайковского для скрипки и фортепиано. «Размышление» — так называлась эта пронизанная русской печалью вещь.

Тема была простой. Пара штрихов — и никакой трагедии. Но простота эта была обманчива. Она таила в себе порыв, некое устремление, необъяснимую глубину. Если играть без лишней филиграни, как это делал Василий Генрихович, то в горле застывал комок. Его веки дрожали, когда он играл, его нутро дрожало, и только пальцы двигались по грифу так, будто бы жили отдельной жизнью. Одна рука словно подталкивала другую. Вибрато ставилось вполсилы. Если хоть где-то пережать, переиграть, переборщить с техничностью и гладкостью переходов — волшебство исчезнет. Такой была эта вещь. Внешне вполне очевидная, а в сути своей — непростая. В чем-то даже коварная. Чуть перегнешь — и слепишь из нее дешевку.

Появление гостя Василий Генрихович не заметил. Он повернулся корпусом к нему, затем неспешно занял прежнее положение, однако сделал это неосознанно, вне всякой связи с окружавшими его людьми. Владелец антикварного салона сидел, не двигаясь, возле орехового бюро; невероятно блеклый и замученный рутиной, до неприличия банальный офицер полиции прогуливался возле входа. Басманов был увлечен игрой. Он был сконцентрирован на ней так сильно, что не заметил бы сейчас исполненной на бис трагедии 11-го сентября. Привычное состояние. Завершив Чайковского, 42-е сочинение, еле заметным, подрагивающим флажолетом, он простоял так какое-то время, положив на струны верхний конец смычка. Наконец он выдохнул.
— Хорошо было, — он снял смычок и посмотрел невидящими глазами вокруг себя. Ни к кому конкретно не обращаясь, он вскинул левую ладонь и сдержанно извинился, — Пожалуйста, дайте мне минуту.
На его лбу выступил пот. Сдвинув колодку на смычке бездумным, механическим движением, он быстро ослабил волос. Затем проверил трость, убрал смычок в распахнутый футляр. Специально приготовленным отрезом ткани он обхватил за деку едва утихший, успокоившийся инструмент. Дерево было как будто теплым. Приняв с плеча, он бережно разъединил его с тисками круто изогнутого — по форме мужской ключицы — мостика; вернул в объятия бархата; вытер платком осыпавшуюся канифоль. Все эти действия были проделаны сноровисто и очень быстро, без лишнего шума. Покуда руки были заняты священной церемонией (этот порядок скрипач не спутает даже под наркотическими веществами), Басманов медленно, но верно приходил в себя. Оценивал ситуацию. Старый еврей его знал как Штефана, тридцатилетнего израильского иммигранта; копия загранпаспорта, сделанного на имя Василия Генриховича, тридцатипятилетнего петербуржца (вернее сказать, ленинградца), рожденного в СССР, могла бы стать сейчас если не поводом к аресту, то причиной нежелательного каламбура. Но Басманов не дрогнул.
— Пусть отдохнет, — он передал футляр со скрипкой ее временному владельцу.
— Я тебя умоляю. Это же Чехия, — отозвался мужчина. Приняв футляр, он по обычаю понес его к себе в подсобку.
— Не самая плохая Чехия, должен заметить, — бросил ему вслед Василий Генрихович. После чего ощупал карманы и вручил офицеру полиции требуемый документ.
— Простите великодушно, — устало выговорил он, отслеживая свой акцент. Ничего конкретного. Типичный приезжий «откуда-то из Европы», сдавший TOEFL на уровень С1.

Чайковский, сочинение 42

Отредактировано Vörös Ince (Чт, 8 Дек 2016 04:18:55)

+2

5

Джек принял паспорт господина музыканта, скользнул по имени безразличным взглядом. Со скучающим видом имени "формальности, мать их через параграф да об постановление" сличил фотографию с лицом, потеребил загнувшийся уголок обложки. Нужно было потянуть время, чтобы Ральф успел проверить легенду этого "Басманова".
- Мм, недавно в Нью-Йорке? Как вам город?
Документ выглядел вполне убедительно. Эксперт, может, и нашёл бы какие-то особые признаки, но маловероятно. Выхолостить базы нескольких стран, вырезав из них любое упоминание определённой личности - и попасться на липовом паспорте? Даже кэрролловская Чёрная королева не видала такой чепухи.
- Василий Басманов, восемьдесят первого года рождения, туристическая виза. Официальные данные посольства всё подтверждают, - изрёк вердикт Ральф. - Я запросил наше российское отделение на предмет перепроверки. Но моё паучье чутьё подсказывает мне, что всё будет в порядке.
Джек только хмыкнул. Дело обещало быть интересным. За Басмановым-Вёрёшем наверняка стоял кто-то с хорошими техническими возможностями. Осталось теперь взять музыканта за ноги, хорошенько потрясти и погадать по выпавшим из-за пазухи предметам. Всё лучше, чем по внутренностям, хотя внутренности всегда спасают в качестве последнего средства.
Объект казался спокойным, отстранённым. Хороший актёр. Мало кто из опрошенных Джеком сказал бы, что Вёрёш способен усидеть на месте дольше, чем отмычка проворачивается в наручниках.
Ничего, всё проходит. И это спокойствие тоже пройдёт.
Листая паспорт, Карвер незаметно для постороннего наблюдателя потёр большим пальцем ноготь безымянного. Ральф, следящий за его действиями через линзу, понял намёк - почти сразу же полицейская рация на поясе Джека зашипела и исторгла из себя нечто неразборчиво-повелительное, помимо "выр-выр-выр!" содержащее фамилию "Басманов".
Ответив дежурное "Принято, вас понял" и присовокупив к нему уже не вполне рутинное "Один из фигурантов дела у меня, направляемся на место преступления", Джек впервые пристально посмотрел на Вёрёша-не-Вёрёша.
- Пройдёмте, сэр, велено вас привести. По дороге можете рассказать, где были и что делали в течение последних шести часов.
Он ненавязчиво, не стискивая, взял Вёрёша за плечо и потянул к выходу. Из недр салона уже возвращался владелец, с комфортом обустроивший скрипку и наверняка подслушивавший разговор, но его встретил лишь опустевший зал и закрывающаяся дверь.
- Повезло же вам, сэр. Только дали ориентировку, а я тут с вашими документами в руках. В рулетку давно не играли? Не стоит и начинать. Ну, может, в любви повезёт.
Не то чтобы Джек иронизировал над собственными методами. Просто он издевался.[icon]http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2016/09/a22342397cbd646d925d4411f8b29a6f.jpg[/icon]

+2

6

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i83.fastpic.ru/big/2016/1208/a3/fa0a5ae8f579577512b6e6fd17e84da3.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Басманов расправил плечи. Потер запястья по очереди — правое, затем левое — чтобы убрать из них болезненные воспоминания об игре. Все же Чайковский на новой «чешке» — дело нелегкое. Это вам не в муку пердеть, как выразился бы Иннокентий. Здесь требовалась сноровка. Требовалось мастерство, мыслью о коем не без причины тешил себя Василий Генрихович. Владей он парой лишних рук, свободных от скрипичного смычка и грифа, он бы дрочил себе прямо во время игры. Да, определенно. Так бы он и делал. Ведь кто еще способен оценить его любовное и вдумчивое исполнение, как не он сам? Выросший на музыке Мусоргского и Шумана, Глинки и Бетховена, он безусловно почитал единство европейской формы с русским «дикарским» духом. Ах, загадочная русская душа! Непостижимая, необъятная, от Волги до Енисея раскинувшая свои крыла и... Басманов выдохнул и смерил уставшим взглядом никчемного полицейского. Естественно он был никчемным, если сравнил чьи-то стаканы с сочинением 42. Ни стыда, ни совести. Минуты шли, загранпаспорт внимательно изучался, хотя по мнению Василия Генриховича изучать в нем было решительно нечего. Имя, фамилия, год рождения — обычный суповой набор. Полюбоваться фотокарточкой? Сомнительное удовольствие. Виза действительна. По сути никаких проблем. Однако проблемы возникли буквально на ровном месте, вызвав в лице Василия Генриховича решительную перемену. «Что за хуепутáла?» — будто бы спрашивали его приподнятые в легком удивлении брови. Повинуясь растерянно и с некоторой неохотой, он все-таки вышел на улицу — небрежно ведомый и раздосадованный этой нелепой бюрократической ерундой.
— Что значит «последние шесть часов»? — переспросил он, рассматривая лицо своего конвоира, — Вы не могли бы показать мне ваше удостоверение?.. Боюсь, что пройти с вами я не смогу. На каком основании? Если дело серьезное, то нужен ордер и звонок в посольство. Хоть я и русский турист, к вашему неудовольствию я превосходно знаю свои права, — проговорил он так, что никаких сомнений не возникало: права он действительно знал. Он педантично расставлял акценты в своей речи, хранил спокойствие и делал впечатление, с умом и не торопясь. Люди частенько пасовали перед ним. Человек явно воспитанный, осведомленный, спорить с таким — значит с большой вероятностью выставить себя дураком. Но на любого осмотрительного дурака всенепременно найдется дурак настырный. Офицер полиции невозмутимо ответил:
— Вы сможете позвонить из участка, сэр, не нужно так волноваться, — он распахнул свой значок у Басманова перед носом. Заученный, ловкий жест. — Пройдемте, у вас и так сложная ситуация.
— Вы не могли бы вернуть мой паспорт? Очень боюсь, вы превышаете свои полномочия, — он неволей проследовал за полицейским. Вырвать загранник из длинных паучьих пальцев было бы грубостью, и потому Басманов мигом отказался от этой мысли; только проделав некий путь и оказавшись в ощутимом отдалении от антикварного, он ухватил мужчину за рукав и с чувством заговорил:
— Остановитесь, уважаемый. И потрудитесь объяснить всю «сложность» ситуации. Иначе я категорически отказываюсь быть арестованным.
— Сопротивление аресту, сэр? — уточнил полицейский, как показалось Басманову, с едва заметной, издевательской заинтересованностью.
— Стало быть, да, — отрывисто ответил он. И потерял сознание — так неожиданно и быстро, что не успел ничего понять.

Отредактировано Vörös Ince (Чт, 8 Дек 2016 04:18:50)

+2

7

- Ты так старался с Гарри, чтобы теперь тащить бессознательное тело по улице? - хмыкнул Ральф.
- Зато никто не сообщил объекту, что некий тип из спецслужб наводит о нём справки. И он ничего не подозревал, пока я его не вырубил.
Ральф проворчал что-то неразборчивое.
Благо, Вёрёш-Басманов начал качать права совсем рядом с припаркованной патрульной машиной. Джек благополучно транспортировал его оставшиеся метры, устроил на заднем сидении. Проверил пульс - всё же новейшие разработки отдела технического обеспечения не всегда были безопасными, и использованный шокер мог преподнести сюрприз. Огляделся, убедившись, что свидетелей полицейского произвола - или наоборот, труда в поте лица своего на благо закона, - не имеется. Сел в машину и уехал; в измеряемых последствиях его посещения этой улицы было лишь незначительное прибавление выхлопных газов в воздухе.

Карверу уже приходилось бывать на этой фабрике. Она таила свои секреты с той же тяжеловесной мрачностью, с которой раньше исторгала из себя консервы. На примете у "Спайнет" имелась также неиспользуемый завод по производству ламп, но его продукция не несла в себе зловещего контекста, а потому он совершенно не подходил для допросов.
Шаги гулко прокатывались по сонно густеющей темноте огромного зала. Ноги вели Джека по знакомому пути, к полуподвальному помещению, в котором некогда работники изображали необходимый минимум поддержания санитарных условий, который требовался в том веке.
Всё было так же. Чудесное место, постоянное, как музей или склеп.
Джек расстелил в углу захваченную с собой клеёнку. Сходил за Вёрёшем, притащил его. Обустроил, закрепив на запястьях браслеты и пропустив соединяющую их цепь между одной из массивных труб и стеной. Вышло замечательно. Ну, сам Вёрёш подумал бы иначе, но всё же замечательно.
Обустроив пленника, Джек прошёл в техническое помещение, затерявшееся в коридорах, запустил электричество и бойлеры. В недрах гигантских механизмов всё ещё таилась жизнь. Усталая, мрачная, но неоспоримая.

Старина Гарри ушёл смытой сединой в сток раковины, затих сложенной одеждой в багажнике автомобиля. Джек вернулся к своему излюбленному стилю, состоящему из костюма-тройки и вооружённого добродушия, и сразу почувствовал себя обновлённым.
Вытирая волосы, он обратил внимание, что дыхание Вёрёша изменилось. Склонился, всматриваясь в лицо и ловя подёргивания глаз под веками. Хлопнул по щеке раз, другой.
- Мистер Басманов, вы меня слышите? Как ваше самочувствие?
Джек отступил, не желая быть в зоне досягаемости пленника, когда тот начнёт осознавать своё положение. Всё же не стоило рисковать зазря.
- Я приношу самые искренние извинения по поводу своей навязчивости. Но другие варианты были ещё менее вежливыми. Думаю, если бы вы знали, насколько серьёзные вещи на кону, вы бы меня поняли. По крайней мере, я смею на это надеяться.
Джек прошёлся по помещению, будто он, а не Вёрёш был заключён в четырёх стенах и привыкал к новому месту обитания. Коснулся плесневого пятна на стене, отмечающего очередной этап поражения здания в битве с неизбежной сыростью, обвёл кончиками пальцев щербину, искажающую ровную плоскость. Глянул на собеседника, не поворачивая головы.
- Вы чрезвычайно интересный человек, мистер Басманов. Расскажите о себе, будьте добры.
[icon]http://s3.uplds.ru/lJFq9.jpg[/icon]

+1

8

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i85.fastpic.ru/big/2016/1208/c7/fecc14f7f7f30ea7836201934848cec7.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Басманов почувствовал запах сырости. Его ушей достигло размеренное гудение в диссонантной тональности, как ему отчего-то подумалось, фа-диез. Воспоминание о 7-й сонате для фортепиано, Александр Скрябин — голова Басманова раскалывалась под грохот воображаемых колоколов. Ныло затекшее плечо; спиной ощущался мерзкий, докучливый холод. Раздался голос, и вслед за ним — приветственная пощечина.
У-у, блядь, — промычал Василий Генрихович, нащупывая себя. Он понимал совершенно точно — он не был пьян и не страдал от утреннего похмелья. Снов он обычно не видел. Набравшись смелости (и потакая своему извращенному любопытству), он шевельнулся, вздохнул всей грудью и решительно открыл глаза.

Отсыревший кафель. Тяжелые трубы. Свет был неярким, электрическим, и помещение проглатывало его бесследно — грязные стены не давали отражений, тени рассеивались, а лужи выглядели так, словно их поверхность была затянута мутной пленкой. Огромные двери, оставленные нараспашку, вели... одному богу известно, куда же они вели. Кругом ни окон, ни фонарей, какие обычно врезаются в кровлю промышленных сооружений; ни одного указателя со словом «выход», хотя Басманов заметил лампы аварийного освещения прямо под потолком. «Стало быть, все-таки заводское» — мелькнуло у него в мыслях прежде, чем он успел отреагировать на заданный ему вопрос.

Что за... блядищенск, — прохрипел он сквозь зубы. Затем откашлялся и по-английски повторил за собеседником. — Еще менее... вежливыми? Хм-м...
С этими словами он приподнялся на локте и огляделся по сторонам. Говоривший был при параде. Костюм, прическа, приятный запах. Не в пример самому Басманову, который вдруг обнаружил себя без излюбленного жилета и двухпуговичного пиджака. Вот почему так мерзла поясница... Туфли с носками, ремень, часы, шейный платок и содержимое брючных карманов — все это отняли у него, оставив, впрочем, иллюзию некоторой пристойности. Рубашка была застегнута, ширинка тоже — уже неплохо. Басманов немедленно вскинул голову, желая видеть лицо того, с кем ему случилось вести диалог.

— Выходит, я ваш заложник, — произнес он без всякого удивления. Затем вздохнул, выразив сдержанную досаду. Взгляд зацепился за линию профиля и перекинулся на кисти рук. Будто бы вырезанные стамеской, выверенные по лекалу... Момент отчетливого узнавания. Василий Генрихович вздрогнул — и обратил внимание на собственные запястья.
— Неплохо сыграно. Я бы похлопал вам, но... сами знаете.
Обмотанные цепью, руки были скованы очень плотно. Стальные звенья сочленялись примитивным навесным замком. Предусмотрительно. Значит, способность Инце Вёрёша вскрывать наручники с завязанными глазами в кои-то веке догадались принять в расчет. Несмотря на это, Басманов все же подергал свои оковы. Без всякого умысла — как и любой другой на его месте. Вопреки ожиданиям, звенья не шелохнулись. Не издали ни звука. Лишь прогремел остаток цепи, трижды обнявший проржавевшую, увесистую трубу.
— Вы обстоятельно подготовились, — отметил Басманов. В его уме вертелись русские классические сентенции. Все эти воспитанные «чем обязан», «с кем честь имею» и прочие «ебаный блядь пиздец». Однако английский язык умалял его стилистические способности, помимо прочего подсовывая ему бессовестное «эй, ты». Он безусловно пользовался этим словом; другого «ты» в английском попросту не имелось. И всякий раз, произнося его, Василий Генрихович думал по привычке — «вы».
— Как ваше имя? — тихо спросил он, — Вижу, вы очень хотите меня, это радует. Я не могу припомнить, чтобы я делал что-то соразмерное... этому пышному приему в мою честь. Не могу припомнить. И вам идет ваш натуральный цвет волос. Мистер?.. — он вопросительно взглянул на человека в выглаженном костюме. Согласно тридцати шести трагическим сюжетам из одноименной книги известнейшего драматурга, сейчас, как понимал Басманов, должен был начаться наиболее трагический из всех.

минутка диссонанса: 7-я соната А.Скрябина

Отредактировано Vörös Ince (Чт, 8 Дек 2016 04:17:42)

+1

9

Если не считать пары непристойных слов на русском, беседа получалась чрезвычайно вежливой. Джек любил такие допросы. Ни угроз, ни отрицания, сплошное принятие и лишь лёгкая сквозящая в репликах ирония. Тем больше шансов добраться до конструктива без излишнего применения насилия.
Инце не был удивлён тем, что его поймали. Что ж, ожидаемо для того, кто скрывается от "Спайнет" и, возможно, связан с совсем неприятными вещами.
И он даже обходился без клоунады, слава о которой бежала впереди него и вызывала у всех знакомых с ним агентов зубную боль. Может, осознавал, в какой переплёт попал. Может, после побега перестал играть опостылевшую роль бессмысленного и безмысленного дурачка. В любом случае, работать с ним таким было однозначно приятней, хотя бы благодаря тому, что он говорил на человеческом, чистом английском, а не на гордиевом узле из десятка языков и наречий.
- Ну что вы, заложник... Нет, нет, ни в коей мере. Я бы сказал, гость с ограниченными возможностями.
Оставив в покое стену, отмеченную следами проигрываемой войны со временем и сыростью, Джек занялся вещами, изъятыми у пленника и сейчас разложенными на платке в чистом углу комнаты. Осмотрел часы в поисках гравировок или скрытых механизмов. Прощупал ремень. Распотрошил портмоне и проглядел каждую купюру и бумажку, найденную в нём. Пауза, призванная повысить напряжение, длилась и длилась, оттеняемая гудением и плеском воды в трубах. Фабрика без особого дружелюбия присматривалась к двум людям, что смели дышать в её нутре, и пока не решила, что с ними сделать.
Джек внимательно пролистал блокнот и проверил ключи Вёрёша, повертел невскрытую зубочистку и пачку мятных леденцов. Ничего из ряда вон, если схватить на улице случайного человека и вывернуть его карманы, обнаружится примерно то же. Чуть выбивался только камертон, отозвавшийся на щелчок по нему ровным чистым звуком. Но тоже вполне безобидный.
Ну ничего, может, экспертиза даст что-нибудь интересное. Хотя Джек всё же ставил на допрос. С развитием технологий и неуклонным проникновением гаджетов во все сферы жизни важность простого человеческого контакта всё чаще отходила на задний план. Нельзя не посокрушаться, но нельзя и остановить прогресс.
Джек присел рядом с Вёрёшем, крутя меж пальцев небольшой фонарик.
- Джек Карвер. Это моё настоящее имя, можете не сомневаться.
Вместо полагающегося в таких случаях рукопожатия он подался вперёд и оттянул Вёрёшу нижнее веко, подсвечивая фонариком. Реакция зрачка и цвет слизистых были вполне нормальны, это радовало. Было бы печально, если бы разговор прервался из-за отложенных последствий удара шокером от умельцев-технарей.
- Вы производите впечатление сознательного человека, а потому я раскрою свои карты, - Карвер вернулся в прежнее положение так же естественно, как и инициировал мини-осмотр. - Мне нужна от вас информация. Если я её получу, исчерпывающую и правдивую, и по результатам нашей беседы выяснится, что вы не сделали или не планируете сделать чего-либо очень - я подчёркиваю, очень - предосудительного или опасного, то вы немедленно будете освобождены с извинениями и благодарностью. О мелких нарушениях закона можете не волноваться, у нас совсем не та ситуация.
Карвер улыбнулся, прекрасно понимая, что мало кто поверил бы ему в таких условиях, но, как всегда, продолжая надеяться на чужое благоразумие. Что бы ни говорили коллеги, он всегда сначала пробовал обойтись малой кровью.
- Расскажите о себе, - повторил он, прибавив лишь гран настойчивости под слоем интереса и вежливости.[icon]http://s3.uplds.ru/lJFq9.jpg[/icon]

+1

10

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i85.fastpic.ru/big/2016/1208/c7/fecc14f7f7f30ea7836201934848cec7.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Кем был этот мужчина? Кому подчинялся? И почему привел его сюда? Разум Басманова судорожно заработал. В памяти всплыли допущенные оплошности: протянутый паспорт, готовность к содействию, двадцать шагов от антикварного салона в сторону радиомастерской. На 35-й в то время не было ни души. На съемной квартире осталась кадка с больной опунцией. Мистер Джек Карвер не мог иметь отношения к осакской группировке, ведь на его фалангах не было ни одного рубца от выведенного тату. По какой-то причине он затеял фокус с этим его шпионским переодеванием. Плохие парни так не поступают. Они стреляют по ногам, после чего обычно задают вопросы. Известное дело. С другой стороны, будь он хорошим парнем, он бы не стал сажать на цепь в фабричной сральне своих стесненных обстоятельствами гостей.

Басманов замер, безропотно дав притронуться к своим глазам. Он скорее замешкался, чем подчинился волнению или испугу — в него нечасто светили фонариком, и смысл этого жеста дошел до него не сразу. Тюремщик, впрочем, оставался вежлив, и его вежливость внушала некоторые опасения. Василий Генрихович нахмурился. Он попытался себе представить, как этот мужчина — мистер Джек Карвер — с той же улыбкой, что и сейчас, снимает с него оковы. Куда уж там! Дохлый номер. Если под задницу подсунули клеенку, то, вероятнее всего, в нее же и завернут — Басманов был в этом более чем уверен. Все, что ему оставалось — это хранить спокойствие, не дергаться и не вести себя, не приведи госпади, как геройствующий идиот.

— Значит... рассказывать вам о себе, — сев по-турецки, он накрыл руками мерзнущие лодыжки. Затем вздохнул, собрался с мыслями и тихо заговорил, — Меня зовут Василий Генрихович Басманов. Житель Санкт-Петербурга. Внебрачный сын полковника Басманова... Генрих Алоизович, царствие ему небесное, так и не признал за собой отцовства.* На Рубинштейна 6 у меня квартира... то есть апартаменты, неподалеку от Академического театра. Учился в Санкт-Петербургской консерватории на факультете... — Басманов вновь перепутал слово, — Композиции и Дирижирования. То есть, конечно же, отделение. Композиторское отделение. Там Мариинский театр прямо через дорогу. Очень красивое место. Пять лет назад я преподавал студентам-музыковедам чтение партитур. Там же, в Римского-Корсакова, по окончании аспирантуры. Часть этого времени, четыре года аспирантуры, я провел в Вене. Давал частные уроки. И увлекался Хиндемитом, как мне помнится... дважды был близок к опрометчивой женитьбе, но был спасен заказом музыки для камерного оркестра. Затем заказ... для меццо-сопрано и фортепиано. Соль-мажор. Сейчас... я был намерен вернуться на Рубинштейна. И погасить свой долг за коммунальные услуги. Сюда, в Нью-Йорк, приехал за инструментом. Собственно говоря... все. Но вы, мне кажется, думаете другое, — он поднял скованные руки и снова их опустил, громыхая цепью. — Мне, безусловно, нравится интимная обстановка. Но не настолько... своеобразная. Мистер Карвер.

P.S.

* Басманов использовал «сильно прошедшее время», как этому учат на русских курсах английского языка. Таким образом, он указал на то, что вышеозначенного Генриха Алоизовича нет в живых.

Отредактировано Vörös Ince (Чт, 8 Дек 2016 04:17:34)

+1

11

Джек ждал ответа с бесконечным терпением человека, который знает, что каждый рано или поздно начнёт выкладывать всё как на духу. У него был достаточно богатый опыт по этой части, чтобы быть уверенным.
Ральф знал хорошо если о половине всех допросов, и то в последнее время начал заговаривать о более спокойной работе. Странно, но в "Спайнет" не уделяли должного внимания психологической подготовке координаторов к вопросам наличия у добра кулаков.
Конечно, каждый допрос представлял собой нечто уникальное. Те, кто поначалу вёл себя достойно, в какой-то момент могли сорваться в совершенно уродливые рыдания. Внешне нестойкие могли молчать до последнего. Кажущиеся крепкими орешками сдавались очень быстро, с пары разминочных ударов. Как правило, сложней всего выходило с теми, кто, как Вёрёш, явно ожидал беседы, которой нельзя избежать.
Но в конечном итоге заговаривали все, нужно было лишь подобрать необходимые методы и силу давления.
- Будьте любезны, мистер Басманов, - кивнул Джек, даже не пытаясь загадать, как пройдёт этот допрос.
Рассказ звучал связно, но не слишком, никакого впечатления заученности. Казалось, за этой историей не стояли часы кропотливого выдумывания и запоминания, но не было и признаков спешки с её сиамским близнецом - неаккуратностью. Нет, всё звучало естественно. Можно было проследить, как сознание Вёрёша вольно плывёт по прожитым годам, то обрисовывая в общих красках, то вдруг, повинуясь прихотям ассоциативных цепочек, конкретизируя подробней. Лёгкие оговорки тоже свидетельствовали о том, что речь формировалась на ходу, но при этом не теряла в убедительности. И, самое главное, у Вёрёша был взгляд и мимика вспоминающего, а не лгущего.
Вот всем бы агентам так.
Когда к Джеку направляли стажёров (почему-то это случалось гораздо реже, чем он ожидал, учитывая свой боевой опыт и высокую эффективность, и почему-то программа никогда не несла в себе никаких элементов стратегии и тактики, сплошные методы построения легенды и выстраивания образа для прикрытия), то он со всей вежливостью и верой в способности старательного человека тыкал их носами в мелочи, предоставляющие отличное убежище для дьявола. Но чаще всего вопрос стоял даже не в мелочах, а в рассказе в принципе. Слишком гладко. Слишком обще. Слишком противоречиво. Слишком идеально.
Теоретически пластичные, незамутнённые мозги будущих агентов упорно воспроизводили из себя килотонны сочинений типа "Как я провёл бы своё лето, если бы не был собой". Шлак.
О невербальных признаках можно было только сокрушаться.
А ведь шпион международного класса должен контролировать себя настолько тщательно, чтобы это нельзя было обнаружить.
- Значит, коммунальные услуги...
Джек вздохнул. Вдыхал он, уже пребывая совершенно в другом положении.
Его рука накрепко стискивала горло Вёрёша и неуклонным давлением на нижнюю челюсть вталкивала его в стоячее положение. Каждый пройденный дюйм был отмечен скрежетом цепи по трубе. Вжимая пленника в стену и распрямляясь вместе с ним, Джек пытался понять, а не был ли весь период работы Вёрёша на "Спайнет" разнузданной и вдохновенной игрой двойного агента. Догадка основывалась лишь на отличной актёрской игре, но её не следовало сбрасывать со счетов.
- Вы разочаровываете меня, мистер Басманов. Мне кажется, своей честностью я заслужил ответную любезность. Инце Вёрёш, Иннокентий Красный, Моисей Кац, Стжежислав Закржевский, Зоран Събев, Ладислав Ржига, Драгош Мазилеску. О них вы расскажете так же подробно?
Он резко разжал руку, отступил. Одёрнул пиджак, разглаживая неслучившиеся складки. Снова заглянул в лицо Вёрёшу.
- В вашей истории недостаёт ключевых страниц. Но я вам помогу. Расскажите, по какой причине вы оставили работу на "Спайнет".[icon]http://s3.uplds.ru/lJFq9.jpg[/icon]

+1

12

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i85.fastpic.ru/big/2016/1208/c7/fecc14f7f7f30ea7836201934848cec7.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

От крепкой хватки на своем горле он вздрогнул, напрягся всем телом и безотчетно вскинул руки, желая себя защитить. Всю бесполезность сопротивления он осознал не сразу. Мысли ворочались, точно тяжелые каменные жернова, в то время как тело реагировало согласно заложенным в него рефлексам. Пульс участился, дыхание прекратилось. Как только ладонь перестала давить ему на кадык, Басманов выдохнул и, мелко закашлявшись, начал ощупывать свою шею.
— У вас хорошее произношение, мистер Карвер, — проговорил он, неохотно восстанавливая с собеседником зрительный контакт. Лицо мистера Карвера было острым, как колючая проволока, и совершенно непроницаемым. Смотреть в него было больно. Басманов уже успел представить себе во всех подробностях, чем эта беседа могла для него обернуться, и оттого был растерян, подобно шлюхе на задержании, перед оставленным ему в наследство списком чужих проблем. На этот раз список был внушительнее, чем обычно. Прошлые жизни почти осязаемо сыпались стопкой макулатуры. Знакомые сочетания звуков складывались в труднопроизносимые для англоговорящих граждан славянские имена, каждое из которых коверкали в свое время доблестные офицеры полиции, служащие таможен, работники терминалов в аэропортах и станционные смотрители на богом забытых, изъеденных временем полустанках. Ладислав Ржига — вот кто был в ответе за все, случившееся под Краковым. А скипидарная курва Стжежек? Вляпался в гнусную историю с ультра-националистами в Виннице по самое не балуйся. Кашу покруче мог заварить только треклятый Вёрёш. Человек талантливый, разносторонний. Непредсказуемый, точно лисица с гирляндой консервных банок на хвосте, закладывающая виражи. Как же Басманов его ненавидел! Человек-ошибка, человек-проблема. Незрелый, несносный и легкомысленный — будто сбежавший из передвижного цирка или музея восковых фигур. Его фамилия, уродуемая иностранцами на все лады, была для Василия Генриховича предвестником грядущего катаклизма. Вёрёш — как штормовое предупреждение в портовом городе; Вёрёш — как синоним «хаоса из яйца».

Усилием воли справившись с приступом раздражения, Басманов сдавленно, но спокойно проговорил:
— Я не имею никакого отношения к тем, о ком вы сказали. И я не работал... я не помню такого, чтобы я когда-либо работал на Спайнет. Тем более я не припомню, чтобы я с ними порывал. В общем... мое дело дрянь, мистер Карвер, — назвав его имя, Василий Генрихович взглянул на него и вновь опустил глаза. Он был явно напуган и внутренне скован, закручен тугим узлом, но это никак не сказывалось на связности его речи. Напротив, он слишком ясно осознавал, как выглядели его слова.

Отредактировано Vörös Ince (Чт, 8 Дек 2016 04:17:26)

+1

13

Происходило нечто странное. Из-за обречённого, явно сознательного, спокойствия Вёрёша Джек решил, что тот либо не станет долго упираться, либо наоборот, будет молчать до последнего. Обе этих тактики были разумны, всё зависело только от того, что важнее допрашиваемому: избежать боли или сохранить свои тайны. Но услышанное сбило его с толку и казалось совершенно бессмысленным. Словно во время игры в теннис, игры на равных и в условиях дружелюбного соперничества, противник вдруг вместо ракетки выхватил бы бумажный веер, что привело его к гарантированному поражению. Это было нелепо и даже разочаровывало.
Джек впился взглядом в лицо Вёрёша. Напуган, понимает своё положение, вроде бы не дурак. И зачем-то выбрал шитьё белыми нитками там, где никак не ценились приметные узоры. Может, это было первым звоночком от того Инце Вёрёша, одно упоминание которого заставляло агентов кривиться и которого так сложно было узнать в допрашиваемом, что держался так достойно.
В наушнике звучал голос Ральфа:
- Я работаю с его легендой. Консерватория Римского-Корсакова подтверждает факт обучения и преподавания. Проживание по указанному адресу в Санкт-Петербурге подтверждено. Причём информация сходится по копиям баз образца января этого года, прошлого и позапрошлого. Даже "Спайнет" не всегда так кропотливо работает. Следы пребывания в Вене ещё проверяю, слишком общее описание... Соль-мажор и меццо-сопрано редко фигурируют в ориентировках. Может, уточнишь насчёт сорвавшихся свадеб, успевал ли он подавать заявление в штандесамт? Кстати, российский офис меня уже ненавидит, чтоб ты знал, но я переадресовываю их ненависть к тебе.
Джек привычно воспринимал речь координатора частью сознания, никак не выдавая этого. Исход операции гораздо чаще решали такие простые - на первый взгляд - вещи, чем умение драться с толпой врагов, будучи прикованным к автомобильному рулю и используя этот руль в качестве оружия и щита попеременно.
- Далеко не самая удачная и своевременная симуляция амнезии, мистер Басманов, - вздохнул Джек.
Он решил пока не менять подход к допрашиваемому. Резкие переключения между добрым и злым полицейским в одном лице, конечно, выбивают из колеи и в некоторых случаях могут поспособствовать признанию, но сейчас казалось правильным держаться выбранной линии поведения.
- Особенно если учесть тот факт, что я собственными глазами видел вас в штаб-квартире "Спайнет". Как неприятно, что ваша память уступает моей.
Джек прошёлся по помещению; его двойник, рождённый в заляпанном зеркале на стене, повторял движения вслед за ним. Нужно сказать, смотрелся этот агент в зеркале не слишком доброжелательно. Всё же ситуация выдалась не самой простой.
Два взрослых разумных человека. И, как выяснилось, ни одного шанса договориться.
Джек сокрушённо покачал головой. Достал из кармана первый предмет джентльменского набора "пытаем плохих парней для спасения мира". Кто-то по-старинке обходился телефонными справочниками, но Джеку импонировало это детище отдела техобеспечения, предки которого обретались в салонах автомобилей курильщиков и которое не слишком от них отличалось по принципу действия, разве что обрело независимость и заметно подросло. Кто-то из агентов мрачно звал его пришкуривателем, кто-то - по литерно-цифровому обозначению. Джек мысленно относил его к списку первой помощи для заблуждающихся.
- Вы ведь понимаете, что я вынужден предпринять некие действия для воскрешения воспоминаний? И что лучше было бы рассказать всё, что вам известно? Уверяю, вы захотите избежать следующих этапов нашего разговора.
До щелчка вдавив съёмную часть в гнездо, Джек оценил выражение лица Вёрёша. Улыбнулся, будто хотел тем самым поддержать.
- Позвольте.
Он принялся расстёгивать рубашку, которую чуть ранее оставил на пленнике из соображений гуманности. Теперь же, отказавшись сотрудничать, Вёрёш стремительно терял шансы на мирное урегулирование проблемы. Кто ж ему виноват.
Прикуриватель щёлкнул повторно, обозначив готовность к использованию. Джек вытащил его из корпуса, повертел меж пальцев, демонстрируя во всей красе. Раскалённая спираль пульсировала оранжевым.
- Что побудило вас оставить работу на "Спайнет" и скрыться?
Одной рукой Джек схватил цепь, соединяющую запястья пленника, и с силой потянул её вверх. Второй резко прижал прикуриватель к груди Вёрёша. Вдавил, углубляя контакт, не давая от него уйти.
Его ноздри дрогнули от запаха палёной плоти. Удушающе резкий, он лип к глотке. Джек сглотнул, размазывая привкус по горлу.
- Что вам известно о штаб-квартире в Нью-Гэмпшире? Каким образом вы "исчезли"? Где провели последний месяц? Вспоминаете, мистер Вёрёш?
Вместо знака препинания каждый из вопросов завершался шипением спирали, соприкасающейся с кожей, и цепким взглядом в лицо.[icon]http://sd.uplds.ru/RFh2j.jpg[/icon]

+1

14

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i82.fastpic.ru/big/2016/1208/11/a40cdca70ff3cd24e691d72a9d879e11.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Мистер Джек Карвер причинил ему худшую в мире вещь. Он сократил его время до маленького отрезка. Свел в некую точку горизонт его мысли, заставив думать только о текущем дне. Планы на вечер в раз полетели к черту. Будущее заволокло зловещей дымкой, прошлое вдруг стало похоже на книжный шкаф. Факты утратили измерения, воспоминания — объем и свою фактуру. Все поворотные моменты жизни Василия Генриховича Басманова вмиг сделались плоскими и бесцветными. Точно зарубки, они выстроились на прикладе воображаемого ружья. Лишь скрежет медленно вжимаемого в скобу крючка звучал как будто по-настоящему. Басманов сосредоточился — но не нашел разумного объяснения тому, как он вообще умудрился вляпаться в сей безусловно трагический переплет.

Прекрасно, блядь. Просто прекрасно, — выдохнул он, обращаясь к себе самому. К мистеру Карверу, сколь бы смешно это ни выглядело, претензий он не имел. Тот явно делал свою работу и делал тщательно, как это принято у представителей его профессии. Возможно, действовал немного не по инструкции, — выбрал подвал вместо допросной комнаты и вежливость вместо клишированных угроз, — но кто способен устоять перед соблазном творческого подхода? «Борьба с рутиной — деятельность благородная, это не каждый сможет» — рассуждал про себя Басманов. Но вскоре прервал свои внутренние монологи, поскольку клочок железа в руках мистера Карвера опасно окрасился в алый цвет.

Ну вот и оно, началось... — прохрипел Басманов. И оно началось — намного быстрее, чем ему бы того хотелось. Расстегнутая рубашка, вздернутые, как для подвешивания, руки. Что помешало ему отпрянуть? Вывернуться, дать отпор? Помимо цепи — обезоруживающая мысль о собственной обреченности. Прежде чем раскаленный инструмент коснулся его груди, он обрисовал себе вкратце возможные варианты. Отбиться от мистера Карвера не предназначенными для борьбы руками — дохлый номер. Накинуть цепь ему на шею — то авантюра одноразовая и бессмысленная. Потерпишь крах — нарвешься на неприятности, а если нет — тогда придется принять на совесть всамделишное убийство. Нелегкий то был бы камешек. Сердце Василия Генриховича — без вины виноватого и без суда судимого — вряд ли бы его выдержало. На нем уже была навалена целая груда. Огромный курган, вавилонская башня из невесть откуда взявшихся валунов, безликих и безымянных. Сколько Басманов ни старался, сколько ни ворошил обломки своих разрушенных, неполных воспоминаний, он, к сожалению, не мог — физически, по природе — никак не мог соорудить из них хоть что-нибудь, что помогло бы ему спастись.

Он закричал. Было, конечно же, больно. Затем было больно еще раз — и снова, и снова, с механической четкостью и отточенным безразличием. Чудесное было у Карвера ремесло. Просто чудесное.
— Вы... х-хорошо справляетесь, — в конечном итоге выдавил Василий Генрихович. На большее его не хватило. Как человек не привыкшый к физической боли он обладал сравнительно посредственными реакциями и низким болевым порогом. Но отступать ему было некуда. Он принимал происходящее «как оно есть», и это было, вероятно, главной его проблемой. Он не выстраивал барьер между собой и мистером Джеком Карвером; не проводил черту между субъектом и объектом, не называл, как это было принято в содружестве сценаристов, себя хорошим, а его плохим. В его понимании «что-то происходило», и это «что-то» не укладывалось в привычную колею — только и всего. Ну и вдобавок — ему было в действительности, чертовски, не по-киношному очень больно. Ресурс его тела и его ума был непрерывно занят в одном-единственном акте упорного претерпевания.

— Меня зовут Василий Генрихович Басманов, — отчетливо, по слогам проговорил он для Карвера в четвертый по счету раз, — 81-й год рождения... 3-е августа... город Санкт-Петербург. И я не знаю... — здесь он со стоном выдохнул, — не знаю о «Спайнет» ничего. Мистер Карвер, я не могу... у меня нет возможности, — выбрал он нужное выражение, — нет... никакой физической возможности это знать.

Отредактировано Vörös Ince (Пт, 9 Дек 2016 16:44:22)

+1

15

- О чём вам говорит имя Дарлин Кларк? А как насчёт Алана Куинна? Кира Гербил? Бартлби Бранч? Дуглас О'Нил? Персиваль Джонсон? Джеймс Найтингейл? Грегори Холт? Джин Брукс?
Джек спрашивал, мешая имена фигурантов случая в Нью-Гэмпшире с теми, чей контакт с Вёрёшем был зафиксирован в его личном деле, и приправляя несуществующими людьми. Во-первых, он хотел запутать допрашиваемого, во-вторых, реакция на знакомое или незнакомое имя могла выдать крупицу истины.
Ему пришлось ещё два раза раскалить спираль, прежде чем он убедился, что Вёрёш отказывается говорить правду. Нужно признать, для простого сексота-переводчика тот держался за свою нелепую легенду даже слишком цепко. Примерно так же, демонстрируя боль, страх и полный комплект симптомов искренности, на пытках врал сам Джек. Случалось всякое, иногда плен и допрос были частью плана, иногда - следствием ошибки. Но его версия всегда была продуманной и стройной. Уж никак не "ничего не знаю, ничего не видел, меня подставили", которое гнул Вёрёш.
- Чего вы добиваетесь?
Этот вопрос Джек не стал сопровождать ожогом. Только взглядом, пытающимся прозреть самую суть.
Чужие крики звенели в ушах, вокруг них, словно эхо, кружило сбитое дыхание. И запах... всепроникающий.
Кому-то было бы сложно держаться дружелюбно с человеком, превращая его грудь в лунный пейзаж, но Джек справлялся. Не самое сложное дело для агента.
Он выпустил цепь. Подул на остывающую спираль, прежде чем аккуратно вернуть её в гнездо. Перекатился с пятки на носок, затем обратно, раздумывая о том, что делать дальше. По всему выходило, что нужно повышать интенсивность воздействия. Тем хуже для Вёрёша.
Прошагав к ванной, забившейся в угол рудиментальным придатком санитарных норм того времени, Джек вывернул оба крана. Хлынула ржавая вода, дробно загремела о дно ванной. Подождал, пока её цвет перестанет намекать на то, что какая-то из труб засорилась ничем иным, как кирпичом, перекрыл слив. Промыл руку под текущей водой, но на пальцах всё равно осталось некое ощущение гадливости. Слой грязи и пыли, всесторонне покрывающий чугунного монстра, казалось, был так стар, что мог выступать свидетелем по делу о похищении огня у богов. На самом деле ванна использовалась минимум в прошлом году. Хороший метод развязывать языки, действенный.
Оставив её набираться, Джек вернулся к пленнику.
- Восемьдесят первый год, говорите? - повторил он в задумчивости.
- Да, восемьдесят первый год, - откликнулся Ральф, перепроверив. - Я оформил запрос на родильные отделения, но их архивы тех лет - это, как правило, хаос и никакой оцифровки. Твой объект умрёт от старости раньше, чем мы узнаем, зачем он вешает нам лапшу.
- Рубинштейна, шесть... - промолвил Джек, будто продолжая разговор с самим собой.
- Помимо Басманова, кстати, в квартире зафиксировано проживание второго жильца...
- Мистер Вёрёш, - сказал Джек, продолжая слушать Ральфа. - Как зовут вашего соседа?
Он всё больше убеждался, что Вёрёш далеко не так прост, каким хотел казаться. Да, в "Спайнет" его держали за дурачка, в результате одного из многочисленных недоразумений, что он производил в заводских масштабах, получившего способность говорить на куче малопопулярных языков. Эта куча, по меткому замечаний одного из коллег, что всё же согласился ответить на пару вопросов о беглом сексоте, заменяла Вёрёшу центр принятия решений, оставив только три рандомно нажимаемые кнопки "само образуется", "я не виноват" и "похуй, пляшем".
Но человек, с которым Джек встретился в антикварном салоне, никак не тянул на такого. Видимо, Вёрёш был очень хорошим актёром, раз одурачил целую организацию. И Карвер чувствовал, что просто обязан докопаться до признания, с какой целью тот внедрялся в "Спайнет" и какое отношение имеет к последовавшим за его исчезновением беспорядкам в штаб-квартире. По которой, между прочим, свободно передвигался в течение прискорбно длительного времени.
- Сейчас мы чуть прогуляемся, мистер Басманов. Видимо, лучше мне называть вас так. Вы ведь не будете делать глупостей?
Он отвёл полу пиджака, демонстрируя Вёрёшу кобуру у себя на поясе. После чего открыл навесной замок на цепи и за локоть потащил пленника к ванне.
Та уже наполнилась. Мутная вода с блуждающими хлопьями пыли напоминала ведьминское варево.
- Знаете... - сказал Джек, останавливая поток из крана. Воцарившаяся тишина показалась оглушительной. - В этой ванне я уже утопил человека, совершенно не имя такого намерения. Вся проблема была в моём тогдашнем собеседнике. Не меньше трёхсот тридцати фунтов - и ни одной унции смирения, осторожности либо желания идти на контакт. Он так сопротивлялся, что я банально вынужден был бороться за свою жизнь, пусть даже и в ущерб его благополучию. Прискорбно, прискорбно. Даже несмотря на то, что он был международным террористом.
Джек намотал на запястье оба конца цепи, что шли от браслетов Вёрёша, выкрутил ему руку покрепче. Вздохнул над плечом.
- Пожалуйста, не ставьте меня вновь в столь неловкое положение. Всё же единичный случай - ошибка, а повторный - уже непрофессионализм.
Он толкнул Вёрёша в затылок, удерживая его в неустойчивом равновесии за счёт его собственной заломленной руки.
- Нью-Гэмпшир, третье сентября. Рассказывайте, иначе нам придётся приступить к изучению языка рыб. Мы начнём с тридцати секунд, но следующие уроки будут длинней.[icon]http://sd.uplds.ru/RFh2j.jpg[/icon]

+1

16

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i82.fastpic.ru/big/2016/1208/11/a40cdca70ff3cd24e691d72a9d879e11.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Запах паленой плоти. Басманов не сразу понял, что этот запах шел непосредственно от него. Он вообще очень слабо улавливал нить, увязывавшую все воедино. Сырость подвала, внезапное пробуждение, прохладный воздух по ногам — и прохладный голос, озвучивавший приказы. С тем же успехом он мог кричать под аккомпанемент джазовой музыки, звучащей обычно в роскошных гостиничных лифтах, или автоматически зачитываемых объявлений где-нибудь на регистрации на рейс из Токио в Катманду. Пройдите в секцию А терминала такого-то, мистер Басманов. Что вам известно о человеке по имени Грегори Холт?.. Басманов отпрянул — в силу своей возможности — и содрогнулся, с хрипом выдавливая скомканные слова.
— Мое имя Василий Генрихович Басманов, — повторил он устало. Тело испытывало боль и непрерывно сопротивлялось, в то время как разум, желая сберечь себя, был близок к тому, чтобы рухнуть в спасительную черноту. Грань между логикой и ее отсутствием быстро исчезла — так, словно ее и не было. Мысли не лезли в голову — даже имей он такое намерение, он бы не смог изобрести сейчас ни грамма художественной чепухи. Должно быть, мистер Джек Карвер уловил эту его врожденную черту характера. Пытка закончилась. И неожиданно из медных кранов прянула мощная грохочущая струя.
— Мистер Вёрёш, — голос проник в его сознание, будто барочная скрипка на фоне маршевых барабанов. Слишком красиво, слишком выверенно... До ужаса неуместно. Басманов понял в эту минуту — он навсегда запомнит этот голос. Во всех подробностях. Хотел он того или нет.
— Как зовут вашего соседа? — его ушей достиг очередной вопрос. И если фамилия Вёрёш воспринималась им как мусор, как потерявший наполнение бессмысленный белый шум, то сочетание «Рубинштейна» с упоминанием о «соседе» вызвало в нем тревожность, приступ паники и ощущение неотвратимо надвигающейся беды. Басманов вскинул голову.
И до него уже добрались... бляди, — с огромным трудом он перестроился на нужный ему язык, — Оставьте его. Я прошу. Он ветеран, он Чечню прошел... о вашем «спайнете» он не знает. Я здесь, допрашивайте меня! Оставьте Женечку... Хуи бездушные, совсем ничего святого...

Он не успел задуматься над тем, откуда Карвер узнал о его старом друге. Евгений Викторович Цой, он же Чхвэ Чжон У. Как долго они копали под него? Как глубоко зарылись, если всплыла подобная информация? Басманов был в ужасе. Его дела были явно плохи, но с этим можно было как-то справиться, тогда как причастность к его персоне Евгения Викторовича — ни в чем не повинного отставного военного — могла доставить последнему крупные неприятности. Несовместимые с жизнью травмы. Интимный вечер тет-а-тет с мистером Джеком Карвером — большим любителем приставить раскаленный кусок железа к груди закованного в цепи орущего мужика. Однако вскоре все изменилось. Вступили медные духовые, первая часть закончилась — и сразу началась вторая, без права на перерыв. Басманов увидел пистолет и в подтверждение кивнул, растерянный и изможденный. Затем проследовал к ванне; Карвер нагнул его над мутной, не отражавшей ничего водой.
— Простите, если я буду сопротивляться, — Басманов догадывался, что ему светит в ближайшие полчаса, — Я человек крупный, могу задеть. Вы уж там как-нибудь... подготовьтесь. Мистер Джек Карвер.
Имя агента он выдохнул с некоей обреченностью. Грудь нестерпимо горела, словно осколок железа по-прежнему ее жег; ноги не слушались; разум, который был должен продумывать варианты — думать о жизни, о музыке, о спасении, о самой цели, зачем ему было жить — какого-то черта вдруг сдал позиции, смалодушничал, чего Василий Генрихович никак не мог предсказать. Его пытали впервые в жизни. Он никогда прежде не думал, как себя чувствуют люди в подобном случае. Какие предпринимают действия, какие слова выкрикивают. Сдают ли мать родную в первую же минуту или выдумывают безудержную чепуху? Просят ли о пощаде? Зовут любимых, захлебываясь рыданиями? Басманов стиснул челюсти, застыв над гнилой водой. В этот момент он знал совершенно точно — лгать он не станет. Плакать? Возможно. Кричать? Определенно. Но потерять лицо, взмолившись о пощаде за те грехи, которые он не помнил? И которые он, по всей видимости, не совершал? Ни в коем случае. «Я не того сорта, Джек. Извини» — подумал про себя Басманов. Это было последним, что врезалось в его память.

Отредактировано Vörös Ince (Вт, 13 Дек 2016 04:23:30)

+1

17

- Я понимаю вас, мистер Басманов, и я подготовлен. Но лучше бы вы начали рассказывать, чем извиняться.
Джек надавил на затылок пленника, одновременно сильней выкручивая ему руку. Тридцать секунд под водой. Тридцать вечностей борьбы за вдох, разрывающихся лёгких, заходящегося сердца. Вполне убедительный повод для того, чтобы почувствовать себя умелым сказителем.
Сопротивление действительно было. Но сил Джека вполне хватало. Всё же Вёрёш был и вполовину не так невыносим, как о нём рассказывали. Чудесный человек, интеллигентный, приятный в общении. Жаль только, что он совершенно не желал идти на контакт сверх вежливых расшаркиваний.
Секунды лопались пузырями на поверхности воды, баламутили мутную взвесь. Джек вытащил Вёрёша и дал возможность отдышаться.
- На кого вы работаете? - спросил он мягко, дружески.
"Я могу заниматься этим весь день", - говорил его тон. Под терпением и настойчивостью крылось жадное внимание.
Человек, осознающий, как близка грань того света, как непрочны нити, связующие его с реальностью и обыденным - о, этот человек всегда особенный. Лучше и ярче, чем в любой другой период своей никчёмной жизни.
Ральф в наушнике сообщил, что легенда Басманова подтверждается и в части соседа-ветерана. Дело запутывалось всё сильней.
Джек терпеть не мог чего-то не понимать, это значило, что в будущем он может получить удар, который не удастся предугадать.
Он встряхнул Вёрёша, рассыпая ворох брызг.
- Вы не верите мне. Но я ведь правда намерен вас отпустить. Просто расскажите, что произошло третьего сентября. Что вы сделали позже. Кому сообщили. Что вам известно. Пожалуйста, мистер Басманов. Не тратьте моё время и свои силы. Следующее погружение будет длительней. Вам не понравится.
Удовлетворяющего ответа он не дождался. Что ж, тем хуже.
Удерживая голову Вёрёша под водой и предотвращая его рывки, Джек заставлял себя размеренно дышать. Ситуация его раздражала, но это не должно было найти выхода в поведении. Если он и будет орать на пленника, пиная его по почкам, то исключительно в рамках раскачивания эмоционального маятника, которое так помогает на допросах. Пока же оставались шансы, что мягкое воздействие возымеет эффект.
Джек верил в торжество разума. Иногда - чрезмерно.
Он снова позволил Вёрёшу познать радости контакта с воздухом. Как мало нужно человеку для пронзительного счастья: чтобы улыбающийся палач слега ослабил давление на голову и дал вдохнуть. Взгляд так и впивался в мокрое лицо, в безумные глаза. Карвер ощущал переживания допрашиваемого, а хотел - залезть в голову, понять, чего тот добивается и что скрывает. Зацепкой могла выступать только эмоциональная вспышка, случившаяся после, казалось бы, невинного вопроса.
- Вы просили не трогать вашего соседа, а допрашивать вас, мистер Басманов, - сказал Джек после паузы, необходимой, чтобы собеседник пришёл в себя и начал вновь осознавать действительность. - Но вы не сообщаете ничего, только повторяя своё имя, этого прискорбно мало. Мне нужны ответы, и я намерен их получить, неважно, от кого. По своему утверждению вы не знаете о "Спайнет", ваш друг не знает о "Спайнет" - какая разница, с кем разговаривать, не так ли? Евгений Цой не значится в списке секретных сотрудников организации, но, может, он произнесёт что-то помимо вашего имени и года рождения? Дайте мне что-нибудь интересней, раз уж сейчас я беседую с вами.[icon]http://sd.uplds.ru/RFh2j.jpg[/icon]

+1

18

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i82.fastpic.ru/big/2016/1208/11/a40cdca70ff3cd24e691d72a9d879e11.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

Басманов ничего не понимал. Его мутило. Фокус сознания не поспевал за беспрестанно сменявшимися картинками — вот перед ним толща воды, чернеющая, как надгробье; вот смуглое и скуластое лицо Женечки на фоне блеклых вековых обоев стиля ампир; отполированная крышка Гейера в мрачной гостиной, с которой он тщательно стирает оставленный им отпечаток большого пальца; тонкий надрез улыбки Карвера на его выверенных губах. В уме что-то щелкало, словно проскакивала шестерня с неровно сколотыми зубьями; щелкало — и стопорилось. Нить логики, увязывавшая все воедино, была им утеряна безвозвратно.

И снова — боль. Грудь привалилась к борту, налегла на него ожогами, точно на леер круизного парохода. В лицо ударила вода — или, наверное, лицом ударили о воду, как ударяют каблуком ботинка по обеденному столу. Все почернело. И вместе с тем сделалось ярким до неестественности. На смену зрительным пришли все прочие ощущения. Тишина залепила уши, и рот, и ноздри ровным, потусторонним гулом; барабанные перепонки ухали в такт гоняемой по телу крови — тревожащий сердце набат. Чугунная голова как будто бы отяжелела. Стала пустым изнутри кессоном. Сперва — хранившим целостность и герметичность, затем — после неважного числа ударов, — давшим опасное, но уверенное предчувствие: скоро возникнет трещина. Казалось, в плотной тишине вот-вот прорежется коварный, шипящий звук открывшейся внезапно течи. Вода готова была хлынуть в горло, забраться в глотку и вползти по пищеводу вниз, когда Басманова внезапно выдернули из удушающего беспамятства. Перед глазами пошли расплывчатые круги.

— На кого вы работаете?
Ах, если бы только Басманов знал, на кого он работает! Он ничерта не смыслил в этих шпионских игрищах, в этом допросном этикете, вилка для рыбы справа или слева, вскидывать белый флаг сразу после первого погружения или потом? Когда подадут десерт? Станет ли мистер Джек Карвер отпиливать ему ногу — или отпустит, как он многократно до этого обещал? Ну и котовасия! Басманов откашлялся и, словно в ночном кошмаре, пнул босой ступней отвесный, шершавый бок нежно расцвеченной цветами ржавчины крупной, кургузой ванны. Та зазвучала слабым, ленивым звоном, едва пробившимся сквозь всплески мутной, не до конца унявшейся, гнилой воды. С волос Басманова мелко капало. Он, как и прежде, раздосадованно молчал.

Новое погружение — едва успел отдышаться. Процедура мерзкая, трудозатратная, каждой мельчайшей мелочью врезающаяся в память. Басманов весь обратился в память, сам того не желая. Знакомство с Джеком Карвером сложилось в крайне агрессивном, если не сказать насильственном, ключе, и оттого теперь его было трудно воспринимать как вестника правосудия. Как можно было с ним сотрудничать? Да и вообще, что же это за слово такое — сотрудничать? Василий Генрихович судорожно сглотнул, и носоглотку непривычно обдало огнем — во всяком случае так ему показалось. Будто не воду он втянул, а неразбавленный, едкий щелок. Нечто болезненное до ужаса. Нечто такое, что принуждало его усердно сопротивляться и снова жить. Пытаться вскинуть голову, или попробовать справиться со своим телом; отдать команду подавить рефлекс — искоркой сжавшегося в точку, мечущегося сознания. Нельзя дышать, черт бы тебя побрал, Васька, нельзя! Терпи, я кому говорю!..

...Воздух. Колени мигом подкосились — Басманов тяжко привалился плечом к стене, точно подрубленное у корня дерево. Застыл внутри самого себя, весь завязался в узел... и очень скоро обнаружил себя поломанным на полу. Вроде бы он сидел; ноги сложились под ним, но он их почти не чувствовал. Ватная голова причалила к твердому кафелю, и носоглотку снова жгло — от воздуха, от вытекавшей из нее воды. В ушах звенело, звуки чудовищно отдалились, стали какими-то плоскими, точно паршивая фонограмма. Слова чужого языка сливались в месиво — пока внезапно не споткнулись о звенящую, режущую согласную. Родные звуки. Имя сердечного друга. «Евгений Викторович Цой... откуда, скажите-ка мне на милость, эти его инициалы возникли в здешнем немом кино?»
Басманов вздрогнул — не плечами, но как будто самим сознанием. Что же это выходит... в его дерьмовой ситуации потребно было приумножить и без того обильно сыпавшееся на голову дерьмо? Какими усилиями, Джек? Как? Что за понятия о чести у этих янки...

Фу ты, еб твою... — окончил Василий Генрихович вертевшуюся на языке мысль. Сплюнув ее вместе с отвратной на вкус водой, он точно спьяну, тягостно и грузно заговорил, во время речи то и дело переваливаясь с вражеского наречия на понятное.
Вредитель, падла... Небось привык вывозить дохлятину, а? — он поднял глаза на Карвера. Те были влажными и саднили от забившейся в них мелкой грязи, — Мистер Карвер... Мы так — не договаривались! Вы там давайте делайте свою работу. А я — свою. Может быть, что и вспомню, кто ж меня, буйного, разберет-то, а... А то повадились, блядь, утюгу своему молиться, да на ежей приседать. А борону пахать — что? Хером опять будем? Ишь, самородок!..

На этом месте Басманов коротко, глумливо закашлялся. Потряс головой. Его веселило полное непонимание истинно русской речи со стороны заморского джентльмена. И в то же время его бросало в дрожь при мысли о том, что может случиться с его соседом, Евгением Цоем. «Эх, Женечка... Не твоя это боль» — обреченно подумал Василий Генрихович. После чего он подумал, что очень просто, должно быть, вот так вот взять и глотнуть воды. Ведь в этом не было ничего сложного. На его памяти попередохло столько чумных ничтожеств, столько ублюдочных обмудков и разносортных сволочей, что уж кто-кто, а он-то, Василий Генрихович, справился бы и подавно.

Отредактировано Vörös Ince (Чт, 5 Янв 2017 22:01:07)

+1

19

- Пожалуйста, говорите на английском языке, так нам будет гораздо проще понимать друг друга. И позвольте уточнить: какова же ваша часть работы? - спросил Джек, погасив раздражение до того, как оно прорвалось в голосе или мимике. Нет, он дышал исполняемым долгом без признаков личного отношения. Это было правильно. - Я, как вы могли заметить, делаю свою работу, мистер Басманов. Но пока мы только лишь зря тратим время. Уж простите за настойчивость, но мне не остаётся ничего другого, кроме как увеличивать интенсивность воздействия на вас в надежде на сотрудничество. Мне жаль.
Да, он действительно жалел об уходящем времени. Всё же самый невосполняемый и самый ценный ресурс двадцать первого века.
Вёрёш-Басманов продолжал упорствовать. Что ж, следовало рассматривать это как задачу со множеством неизвестных.
Сколько таких уже было. Правда они, как правило, не касались безопасности всех агентов и организации в целом. Что же мог вынюхать этот ушлый сексот во время своей прогулки по штаб-квартире, что через десять дней она подверглась столь продуманному нападению? И как давно он собирал информацию?
Если судить по позе Вёрёша, воплощённой обессиленностью опустившемуся на пол, момент признания близился. Столкнувшись с болью, беспомощностью, угрозой жизни, человек рано или поздно начинает думать, что его секрет не так важен, как существование. А потом, когда животный нерассуждающий страх проморозит всю кровь в жилах, мыслей не останется вовсе. Одна лишь потребность прекратить всё, закончить. И тут достаточно одного вопроса, чтобы слова потекли рекой. Джек не раз оказывался на месте Вёрёша - и будь в нём хоть на гран меньше Джека, он рассказал бы всё, что знал.
В наушнике снова заговорил Ральф:
- Переводчик не даёт ничего сверх того, что понял ты или я. Полезная выжимка: судя по всему, он ругается, ну надо же. Попросил больше информации  о контексте. После чего сказал: "Видимо, объект заявляет, что расчленить его будет непросто, хотя я бы с ним поспорил".
Разглядывая измученного, но недоломанного Вёрёша, Джек прикинул, сколько ещё контекста сможет воспринять переводчик, прежде чем откажется работать. Это, конечно, было заботой Блэкстона, но психологическая подготовка многих работников "Спайнет" явно оставляла желать лучшего.
- Я ещё потрясу его, вдруг что сообразит, - пообещал Ральф. - Хотя, конечно, мои методы очень различаются с твоими. Купать я его точно не буду, а вот о прижиганиях подумаю. Особенно если он ещё раз произнесёт, что это бессмыслица какая-то и что слова не связаны друг с другом. Давай, на связи.
Карвер вздохнул. Дело запутывалось всё больше. Длинная эмоциональная тирада на русском могла содержать ключевые факты, а могла быть просто аудиальным шумом. В любом случае разобрать её было чертовски сложно. Проклятый русский язык, хаотичный и непоследовательный, полный переносных значений, неожиданных ударений и пропущенных слов. Нет, сотня повторений - и десяток переводчиков наверняка справится. Ещё знать бы, что усилия по расшифровке того стоят; вот только издевательская весёлость Вёрёша намекала на обратное.
Джек подступил к нему, протянул ладонь. Универсальный жест, часто встречающийся в фильмах о хороших парнях. Хотелось бы быть таким парнем, но реальный мир разительно отличается от киновселенной, так что протянутая рука бывает довольно-таки грязной.
- Я не собираюсь наказывать вас за то, что вы переметнулись, мистер Басманов, - втолковывал Джек, с дружеской заботой помогая собеседнику подняться. Удерживать Вёрёша в вертикальном положении оказалось тяжело. Хотя, конечно, следовало войти в положение - упрямство во время такого рода разговоров отнимает много сил. - Вас никто не винит. Всё же преступный разум способен измыслить множество самых убедительных и страшных аргументов для смены работодателя, - это прозвучало без тени иронии, обычной констатацией фактов. - Просто расскажите мне, что вы сообщили вашим новым друзьям. Как они на вас вышли. Где вы встречались с ними. Всё, что вам известно. Ну же. Уверяю вас, это наилучший выход.
Удивительно: Джек без шуток делал всё, чтобы ему не пришлось применять силу, мало кто на его месте начал бы упрашивать пленника. И всё же это его обходили стороной, это его считали жестоким.
Странно, бессмысленно и, пожалуй, даже несправедливо. Но такова жизнь. Люди - и допрашиваемые, и коллеги - редко поступают разумно.
В очередной раз разочаровавшись в полученных характеристиках объекта, которого почему-то обозначали болтливым до утомительного, Джек с мягкой настойчивостью помог ему забраться в ванну. Нелёгкое дело, монументальное. Да, следовало отдать Вёрёшу должное, тот пытался содействовать и не сопротивлялся - неважно, впечатлившись ли душевностью или пистолетом, - но всё же он был массивней Джека и с трудом управлялся с собой. Бедняга, и зачем он умножает свои страдания.
Плеснула вода, встречая грузно опустившееся тело, хлынула на пол свободолюбивым потоком. Благо, Джек знал заранее, что может дойти до такого, а потому надел не лучший свой костюм и туфли, что было не слишком жаль испортить.
- Подождите, будьте добры, - попросил он и направился в дальний угол помещения.
Там среди переплетений труб ждал своего часа инвентарь, что раньше обретался в недрах закрытой на пике недоремонтированности фабрики, а после был приспособлен агентами для своих нужд. Далеких и в то же время предельно близких к службе человечеству.
- Тебе помочь? - спросил Ральф участливо, когда Карвер потащил массивную длинную доску.
Джек досадливо поморщился. Его угнетало знание, что Ральфу не по себе во время таких этапов их совместной работы и что под возросшим числом шуток тот прячет дискомфорт.
Пыль оседала на мокрых штанинах и рукавах неопрятными мазками, неповоротливая доска была не слишком расположена к перемещениям, и всё же Джек, лишь слегка сбившись с дыхания, смог доставить её к ванной. Чуть не рассчитав, он грохнул её на бортики, вызвав недовольное гудение в недрах ржавого монстра.
- Прошу прощения, - улыбнулся он Вёрёшу и пошёл за следующей доской.
Вскоре импровизированный гроб обзавёлся надёжной крышкой. Перед тем, как опустить последнюю секцию, которая скрыла бы для Вёрёша белый свет, Джек терпеливо повторил свои вопросы: третье сентября, Нью-Гэмпшир, месяц вне радаров "Спайнет", новые работодатели. Тщетно.
Прискорбно.
О дальнейшем упрямцу предстояло жалеть в темноте, лишь чуть подсвеченной узким проёмом со стороны ног. Джек выкрутил кран, и в щель полилась вода, сменяя выплеснувшуюся ранее.
Краткая и оттого более сладкая минута покоя. Карвер устроился на досках, повторяя позу Вёрёша, и прикрыл глаза. Он слушал шум воды, слушал своё сердцебиение и ждал дробных ударов снизу. Губы чуть тронула мечтательная, неуместная улыбка - и её мягкость лишь прибавляла очков образу монструозного Джека Карвера. А он всего лишь отдыхал, пока заполнялась ванна. Казалось бы, что может быть естественней в конце тяжёлого трудового дня?[icon]http://sd.uplds.ru/RFh2j.jpg[/icon]

+1

20

[nick]Vasily Basmanov[/nick][sign]«попавший в плен сергей петрович
все говорил и говорил
потом кричал чертил на карте
к утру возглавил батальон»
[/sign][icon]http://i82.fastpic.ru/big/2016/1208/11/a40cdca70ff3cd24e691d72a9d879e11.jpg[/icon][info]<div class="neutral"><b>Информация:</b><br>Инце Вёрёш, 31 год, артист-аферист со своим табором и айнанэ</div> [/info][dossier]<a href="http://spynet.rolbb.ru/viewtopic.php?id=137#p1400">Personal file</a>[/dossier][status]Бытие №2[/status]

«Преступный разум», «переметнулись» — эти и множество других обидных слов с разбега ранили и без того чувствительное, вспыльчивое сердце Василия Генриховича. Ну что за гнусные выдумки! Полный вздор! Несусветная околесица! Будь его воля, Басманов вмазал бы перчаткой по лицу за столь бесстыдные бесóвские наговоры. Уж так бы вмазал — будь здоров! Угомонил бы прямо так, без полагающейся дуэли. Мало ему, окаянному — каленым железом клеймил, в мутной воде топил, так и теперь еще елейными речами запятнать решился. Можно подумать, он не композитора пленил, а круглолицего зажравшегося фарцовщика с Подмосковья. Правильно сказано о таких — obmudok. Не отличить ручонки мелкого преступника от рук окончившего консерваторию скрипача! Impossible!

Однако сложность ситуации никак не позволяла выблевать взорвавшийся в груди комок из пресвятой, незамутненной ярости униженного музыканта. Тело давало сбой, кричало о своих увечьях и шло вразрез с потребностями души, как товарняк идет вразрез с разлившимся Дунаем, стуча и лязгая тележками по длинным рукавам моста. Та ярость — капля в бескрайнем море. Железный клин, забитый в руку или в ногу, что отвлекает от мигрени и концентрирует рассеянное внимание на себе. Сиюминутная подпорка. Выстрелившая искра. Басманов вновь взглянул на Карвера — и не ответил ему ничего.

Нью-Гэмпшир, 3-е сентября... он успел наизусть заучить этот список за время общения с мистером Джеком Карвером. В сердце вскипало отчаяние, как перед тем вскипала ярость, а перед яростью — растерянность и тревога. Страстный и в крайней степени холеричный, Василий Басманов в самой своей сути не подходил под описание таким глаголом как «закрадываться», «зарождаться» и уж тем более «прорастать». Все возникало в нем стремительно, будь то желание сыграть Чайковского или нажраться. Творческая натура! Творческая — но не беспринсипная, как возразил бы он о себе. И был бы бесконечно прав. Имей он Родину, как при Советах, или соратников, или гостайну, он бы скорее перестал дышать, чем оказался бы достойным этих пыток, и этих слов, и этих взглядов, точно на мерзкого предателя и подлеца. Пусть в его памяти отсутствовали месяцы и даже годы, пусть он забыл, как пишутся названия венских улиц или как верно произносятся в английском музыкальные интервалы; пусть не имел друзей, кроме корейца-ветерана, своей несносной бывшей и ее нового любовника, больно охочего по праздникам вышагивать из окна; пусть до сих пор не преуспел в полистилистике и не сработался ни с кем из парижан или гасконцев — пусть! Но неужели эта его кривая и кособокая, страстнáя и бестолковая, грешная да подневольная, чтоб ее черти разорвали, жизнь — неужто стоила она, стерва, такой блядовой фантасмагории во финале? Как второсортная трагедия — ей-богу не по-людски. Басманов в голос усмехнулся, прочистив горло коротким кашлем. «То было блядство с надеждою. Теперь — безнадежное блядство» — хлестко подумалось ему, точно впечаталась солдатская ладонь в субтильную иисусью щеку. Дожил! Занявши ржаво-металлическое пространство ванны всеми своими футами и дюймами внушительной славянской стати, Басманов скорбно обнаружил себя уложенным по форме прозаического лекала — уже и гроб не нужен, почивай в своем кургане, Васька! Гляди, как заколачивают досками понурые небеса. Обжегшись холодом воды Василий Генрихович лишь обнял себя за плечи. Крепко потер их — по привычке. Прижался к стенке — просто затем, что было, к чему прижаться, — и безо всякого интереса уткнулся взглядом ровно перед собой.

Нью-Гэмпшир, 3-е сентября...
— Н-нет, — тихо мотнул он головой, взбаламутив воду, — нет, мистер Карвер.
И его слабое, но все такое же отчетливое «нет» повисло в воздухе над затхлой, гнилой купелью. Будто отчеркивая общий знаменатель, он заявлял: нет, не преступник; нет, ничего не помню; нет, я этой доли не заслуживаю ничем. Нет, мне не хочется умирать, извольте. Но нет, я не вижу иного выхода. Нет, я не стану подставлять своего друга-ветерана, нет. Вся моя жизнь и без вас, мистер Джек Карвер, была похожа на какую-то дьявольскую карусель. Приступайте!

...Скрипнули вентили. Упала в воду, вдребезги разбившись, мощная струя — заглушила звуки. Василий Генрихович вскинул руки, проверив, много ли ему осталось. Долго ли еще лежать. Тут же поморщился, скривил лицо — свежие раны на груди в один момент поцеловались с проточной ржавчиной и заныли. Сверху на доски явно улеглись — ничем другим мистер Джек Карвер попросту не мог орудовать. Только собой и своей задницей в сухом костюме — сволочь. Сволочь бы с лежбища тебя, да навтыкать хуев — на долгую, как говорится, память... Басманов злостно выдохнул. Улегся выше, стукнул коленом снизу — слушаешь, сукин ты сын? Ну слушай, слушай... Тут он от души, со всей тоской, со всем тем русским, что болело у него на сердце, — точно в деревне на поминках, — грудным охриплым голосом своим прокашлялся и затянул:
Издалека долга-а течет река Волга-а, течет река Волга-а, конца и края не-ет...

Отредактировано Vörös Ince (Сб, 28 Янв 2017 03:01:13)

+1

21

Из-под досок доносилось пение. Гулкое, заунывное, оно удивительно гармонично сочеталось с мелодией, текущей из труб. Звуки незнакомой песни тянулись, длились, слишком исполненные тоски, чтобы заканчиваться. Под неё хотелось вдумчиво намыливать верёвку, осознавая, что пляска повешенного затихнет раньше, чем эта песня.
Басманов пел - и представал перед внутренним взором Джека, гневно сверкая глазами на попытки очистить мысли. Упрямый, иррациональный - отрицающий то, в чём нельзя было сомневаться, тратящий последние глотки воздуха на бессмысленный акт протеста. Джек поднёс руку к лицу; палёной плотью пахло сильней, чем гнилой водой. Он позволил себе поморщиться. Слегка - всё же не стоило забывать о том, что он сам выбрал эту работу.
Вода заполнила ванну полностью, плеснула на пол сквозь щель меж бортиком и доской. Джек поднялся, закрутил кран. Прислушался к воцарившейся тишине. Она была отнюдь не абсолютной, ведь нависала пыльным пологом над помещением, в котором происходило мучительное умирание. Любое существование - борьба, но большинство ведёт её против собственного стареющего изнашивающегося тела, против болезней, обстоятельств и подспудного нежелания тянуть эту бессмысленную волынку; и отнюдь не многим приходится столкнуться с настолько откровенной и непосредственной угрозой, что нарушает хрупкий баланс. Конечно, Вёрёш оказался в незавидной ситуации. И она стремительно ухудшалась с каждым его отказом сотрудничать. Жаль, жаль.
Жаль, ведь он, под толстым слоем запылённых досок и русской брани, был весьма достойным человеком. Очень ценное и редкое качество, особенно в современном мире, но было бы лучше, окажись он болтливым. Определённо лучше. Лёгкие, разрывающиеся от невозможности сделать вдох, и животная паника тела - не самая желанная награда за личностные качества.
Джек выжидал, то и дело доливая в ванну воду взамен выплеснувшейся. Он хорошо исполнял работу, в чём бы она ни заключалась. Даже если в том, чтоб изображать подручного для Архимеда до тех пор, пока тот не вскричит "Эврика!".
И всё же что-то его смущало. Хотя бы то, что доски не дёргались так энергично, как должны были. Комплекция Вёрёша предполагала достаточно физических сил, чтобы его битва против подступающей смерти была гораздо яростней.
Джек склонил голову вбок, будто вопрошая о чём-то тяжёлые, покоробившиеся от сырости доски. В следующую секунду он уже стаскивал их, наверняка устраивая слушающему Ральфу кошмарное звуковое сопровождение.
Время для рефлексии закончилось. Джек весь обратился в механизм, с нечеловеческой чёткостью исполняющий заданную программу. Он выдернул отяжелевшего Вёрёша, оценил состояние и перегнул животом через бортик ванной. Принялся равномерно давить на спину, стискивать грудную клетку, буквально выжимая воду на пол.
Ранее он целенаправленно ввергал пленника в состояние, близкое к смерти, а теперь не менее усердно выводил из этого состояния. Благо, спохватился вовремя.
Эх, Вёрёш, Вёрёш, а ведь казалось бы, так внимательно выслушал слова о том, что было бы крайне желательно избежать второго случая утопления допрашиваемого объекта.
Джек качал головой в такт надсадному кашлю и хрипам. Он очень не любил, когда что-то идёт не так.
Всё шло не так с того момента, когда в штаб-квартиру "Спайнет" ворвались всесторонне подготовленные боевики.
Со сдержанным неудовольствием опустив в мутную воду руку по локоть, Джек вытащил пробку, затыкающую слив. И принялся прохаживаться из стороны в сторону, отстранённо прикидывая, что опустошится быстрее: ванна или лёгкие Вёрёша.
- Вы слышите меня, мистер Басманов? Слышите меня?
Он проверил пульс Вёрёша, удостоверился, что прямо сейчас жизни пленника ничто не угрожает. И задумался. По всему выходило, что на сегодня нужно сворачиваться.
Закон предельной полезности работает и для пыток, новое воздействие вряд ли возымеет нужный эффект. Побывавший в прихожей смерти и чудом вернувшийся вряд ли впечатлится физической болью.
- Мне действительно жаль, что вам приходится проходить через подобное. Но я всего лишь заложник ситуации. Пока вы не заговорите, я при всём желании не смогу вас отпустить. Пожалуйста, ответьте на мои вопросы, не заставляйте вас мучить.
Джек снял клок пыли, прилипший к волосам Вёрёша, заглянул в глаза. Скорбно склонил голову, признавая поражение.
Ну, работа хорошего агента иногда состоит и в том, чтоб не биться о стену в попытках проломить её лбом, а отойти от неё на несколько шагов, подумать и поискать другие орудия труда. Или хотя бы дать черепу некоторый перерыв.
В глазах Вёрёша, запавших, слезящихся, темнела стена. Смятение и прочие человеческие чувства расцвечивали её уродливым граффити, но менее крепкой она от этого не становилась.
- Отдохните, подумайте. И простите за бесцеремонность.

Фургон был припаркован на том месте, где несколько часов назад Джек оставил полицейскую машину. Казалось, прошло не меньше месяца.
Боковая дверца поехала в сторону. Безуспешно отряхивая костюм, Джек залез в фургон.
Ральф Блэкстон был на своём месте - в темноватой глубине, подогнанной под его размеры, технические потребности и привычку то и дело разминаться. Он сидел перед соцветием экранов, самый крупный из которых передавал изображение с линз Джека, а потому демонстрировал широкую спину и жёсткий ёжик волос самого Блэкстона. Поднялась в приветственном жесте рука. Джек кивнул.
Усталость. Передышка. Два агента, давних напарника, проводящие вместе от пятидесяти до ста двадцати часов в неделю. Охренеть как много тем для разговоров.
Ральф вместе с сиденьем развернулся к микро-кухне, повозился там, после чего протянул Джеку стаканчик. Почти чёрная поверхность кофе пошла беспокойной рябью, стоило стаканчику перейти в руки Джека.
Долю секунды оба глядели на эту неостановимую пляску.
- Объект? - быстро спросил Джек, отставляя кофе и пряча дрожащую руку в карман.
Ральф покладисто обернулся на один из экранов, в чёрно-белых цветах ночного видеонаблюдения демонстрирующий унылую обстановку, венцом которой была облезлая ванна. Перехваченные цепями доски наводили мысли о тренировках ученика Гудини. И ещё - о невероятной, давящей неизвестности, о темноте и тишине, на которые был обречён Вёрёш. Самые подходящие условия для раздумий.
- Всё там же. - Блэкстон надел наушник, помолчал, после чего изрёк вердикт: - Пока тихо.
- Окей.
Ральф покосился на него. Его назревающее желание что-то сказать отдавалось в солнечном сплетении.
- Чуть позже, - попросил Джек. И даже не попенял себе за то, каким каркающим получился голос. - Мне нужно свериться с досье.
Ему нужно было просто посидеть спокойно.
Он вытащил из груд бумаг папку Вёрёша и опустился на диванчик. В виске бились мысли о том, что нужно просмотреть записи допроса, перепроверить отчёты, справиться о новой информации, об ответах на поданные запросы, сверить полученное впечатление. Но всё - позже. Через пять минут.
Пять минут, полных вдохов и выдохов. Необходимых для расстановки всего на места. Для уверенности, что Ральф тактично возится с пакетами, с записями, со сводками новостей, не замечая ни напарника, ни экрана, куда линзы Джека выводили замершее изображение одного слова.
Для того, чтобы ничего не делать и никем не быть.
Спустя пять минут Джек вновь включился в работу.
- Ясно, - сказал он, будто действительно что-то читал, а не гипнотизировал досье и не видит до сих пор оттиск чётких букв, перемещающихся вместе со взглядом. - К делу. А дело - полная лажа, Ральф.
Тот хмыкнул:
- ...знаешь, скажи ты сейчас: "Вынужден сообщить, что ситуация крайне прискорбна, мистер Блэкстон", я выскочил бы на улицу и ломанулся бы в сторону канадской границы.
Джек поглядел на координатора, не выразив в глазах ни единого чувства сверх регламента.
Ральф продолжал улыбаться, но скрещивал руки на груди, как всегда делал, когда ему было неуютно. Ему требовалось гораздо больше, чем пять минут.
- С воплями, - добавил он. - И возможно, эти вопли звучали бы как "Мамочка, помоги!"
Джек все же рассмеялся - обычным своим негромким, но веселым смешком, очень естественным. Он старался не напрягать своего верного напарника и единственного человека, кто пытался разговаривать с ним о чём-то сверх работы.
Хотя иногда социальная жизнь крайне утомляла. Особенно если была приправлена запахом палёного, гнилого, замученного. Джек тяготился ею, хотя она, как и работа, как и другие необходимые вещи, отвлекала его от ненужных мыслей.
Что со мной не так?
Один из тех страшных вопросов, которыми задаётся человек, переставший доверять себе. И, самое неприятное, Джек знал, что именно с ним было не в порядке. Он, весь.
Эта особенность позволяла ему поддерживать самые высокие показатели, но она же и отделяла его от окружающих. Он знал, что его реакции отличаются, что несмотря на все старания он является одиозной фигурой среди коллег, что совершал множество неприятных вещей и не хандрил потом, что являлось негласным и бессмысленным обязательством среди агентов. И, конечно же, знал, что именно восприятие такой хандры бессмысленной и даже вредной является одним из симптомов.
Ральф был для него мерилом нормального человека. Если, конечно, допустить тот факт, что нормальный человек оставался бы его координатором уже многие годы.
И сейчас этот человек явно напрягался в его присутствии. Далеко не в первый раз. Они об этом уже говорили, и тратить на это время не хотелось.
- Что у тебя есть?
- Пришла почта из России. Поддельные документы. И пара интересных рапортов.
Взяв предложенный пакет, Джек вскрыл его. Как Ральф и говорил, там обнаружилась пачка паспортов на разные имена. Уже знакомые имена, над верным произнесением которых пришлось хорошенько потренироваться. Варьирующееся гражданство, разные даты рождения. Везде одна и та же физиономия - в некоторых так даже повторяющаяся фотография. Джек отложил паспорта для дальнейшего пристального изучения и погрузился в рапорты, стараниями Ральфа снабжённые переводами.
Тот не соврал, было действительно интересно. Судя по всему, российские коллеги тоже в достаточной мере пострадали от проблемного сексота. Он сбегал, возвращался, травил приставленных к нему сопровождающих пирожками с рынка (Джек отметил этот момент для себя: конечно, можно было всё списать на совпадение или недосмотр, однако не стоило сбрасывать эту диверсию со счетов, особенно в свете происшествия в Нью-Гэмпшире), а сам бы хоть в туалет потом наведался. Ещё он то и дело был склонен к совсем уж эпатажным выходкам, о которых писали прямо-таки шекспировским языком.
"Осуществил тормозное скольжение на яблочных корках, - читал Карвер, чуть вздёргивая брови, - о потенциальной опасности которых агент В. многократно озвучивал предупреждения, заботясь о здоровье подотчётного объекта. В попытке сохранить равновесие, схватился за агента Л., сорвав с него пропуск в охраняемую зону 1/42-ААР-09, галстучный зажим с бриллиантом 0,32 карат и пуговицу. Вышеупомянутый пропуск позже был обнаружен в подзоне У-4 зоны 1/42-ААР-09 в аквариуме со сколопендрами. Пуговица найдена на месте происшествия. Галстучный зажим исчез бесследно, являясь личной собственностью агента Л., в этой связи Л. был вынужден подать заявление о возмещении издержек, полученных при исполнении.
Непосредственно во время происшествия агент Л. и я, нижеподписавшийся агент П., пытались предотвратить падение подотчётного объекта. Однако по причине плохой координации объекта при попытках предотвращения его падения на кафельный пол произошло несанкционированное и ненамеренное взаимодействие агентов и подотчётного объекта, выраженное в:
1. случайном соприкосновении задней части шеи объекта и моей левой руки, энергичное движение которой было направлено на предотвращение падения объекта и не являлось подзатыльником, хотя аудиально и звучало идентично с ним (записи с момента происшествия и эталонные звуки подзатыльника, произведённые для тщательного сравнения, прилагаются);
2. взаимодействии моей правой руки с ухом объекта, проистекающим из промашки при попытке схватить объект за одежду и помочь ему в сохранении равновесия;
3. контакте кулака агента Л., рефлекторно выставленного для защиты в связи с нападением, с губой объекта, повлекшее кратковременное кровотечение;
4. контакте носка ботинка агента Л. с голеностопом объекта, результатом которой стала гематома размером с пятикопеечную монету Екатерины I, чеканки 1726 года...
"
Джек поднял глаза на Ральфа. Тот расчленял монструозную базу данных, пытаясь найти точки пересечения всех этих личин Вёрёша.
Следующий рапорт повествовал о трёхсторонних переговорах представителей разных стран, на которых Вёрёш присутствовал в качестве переводчика, а в результате расстроил свадьбу, продал коня и снова утёк. Возвращался он с фанфарами:
"...объект выхватил у меня телефонную трубку и начал совершать ударообразные движения вооружённой трубкой рукой. Прежде чем мне удалось его остановить, объект рассёк себе бровь и оставил несколько синяков и ссадин на лице и теле, после чего был немедленно препровождён в помещение, где не мог причинять себе вред подручными предметами, где и затих".
Джек взял следующий отчёт.
- "В поведении объекта наблюдаются веселье без логического основания, некритическое отношение к действительности и неспособность представить негативное развитие событий"... Это не оперативник, это прозаик какой-то.
- Он поладил бы с одним моим знакомым, - ответил Ральф, не отрываясь от базы. - Может, знаешь, его, любезный такой и красноречивый парень. Который в рапорте описал труп с формулировками "исступленная ярость объекта проявлена через внедрение инородных предметов".
Джек снова издал смешок. Впереди было много работы, он планировал оставить Вёрёша в ванной на сутки, а сам хорошенько порыться в документах и зацепках. Всестороннее сотрудничество Блэкстона было просто необходимо. Вместе они составляли эффективную команду.
"Течёт река Волга-а, конца и края не-ет", - завыло в мозгах обречённостью и неотступностью.[icon]http://sg.uplds.ru/RfkTw.png[/icon]

+1


Вы здесь » SPYNET » Crime Scene » Киты вдвое умнее и втрое вкуснее, чем люди (07/10/2016)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC